Норвежский лес

Хацуми, как и многие мои знакомые, будто внезапно очнувшись на неком жизненном этапе, лишила себя жизни. Через два года после отъезда Нагасавы в Германию она вышла замуж за другого человека, а еще через два – вскрыла себе вены.

О ее смерти мне сообщил не кто иной, как Нагасава. Прислал из Бонна открытку: «Что-то пропало после смерти Хацуми. Очень печально и горько. Даже мне». Я разорвал ее и больше никогда ему не писал.

Мы зашли в маленький бар. Выпили по несколько порций, почти не разговаривая. Как уставшие друг от друга супруги, мы сидели напротив и молча выпивали, грызли орешки. Вскоре заведение наполнилось публикой, и мы решили оттуда уйти. Хацуми хотела заплатить, но приглашал я. Сказав это, я заплатил по счету.

Мы вышли. На улице заметно похолодало. Хацуми накинула на плечи светло-серый кардиган и, по-прежнему молча, шла рядом со мной. Я же засунул руки в карманы и медленно, бесцельно брел по ночному городу. «Прямо как во время прогулок с Наоко», – мелькнуло у меня в голове.

– Ватанабэ, не знаешь, где здесь можно поиграть на бильярде? – внезапно спросила Хацуми.

– Бильярд? – удивленно переспросил я. – Ты играешь на бильярде?

– Да. И неплохо. А ты?

– Разве только в «ёцудама»[42]. И то… так себе.

– Тогда пойдем.

Мы нашли поблизости бильярдную – в невзрачном домишке, где-то в тупике. Нечего и говорить: наша парочка – Хацуми в своем шикарном платье и я в темно-синем пиджаке и галстуке в косую полоску – выделялась на общем фоне. Но Хацуми, не обращая на это ни малейшего внимания, выбрала кий, натерла кончик мелом, достала из сумочки заколку и закрепила челку, чтобы не мешала.

Мы два раза сыграли в «ёцудама». Хацуми действительно оказалась умелым игроком. Мне же мешал толстый бинт на руке. Само собой, она разгромила меня в обеих партиях.

– Хорошо играешь! – восхитился я.

– С виду не скажешь, да?

– Где так научилась?

– Мой дед по отцу любил развлечься, и у него в доме стоял бильярд. Мы с братом ходили к нему в гости и с детских лет катали шары. Когда подросли, дед поделился опытом. Хороший был человек. Стройный, симпатичный. Правда, уже умер. Гордился своей встречей с Диной Дурбин в Нью-Йорке.

Она забила три шара подряд, но на четвертом промахнулась. Я с трудом отыграл один, но смазал на очень легком шаре.

– Из-за повязки, – попыталась успокоить меня Хацуми.

– Просто долго не играл. Два года и пять месяцев не брал кий в руки.

– Почему так точно помнишь?

– Мы играли с другом, и той же ночью он умер. Вот и запомнил.

– И с тех пор перестал играть?

– Нет, не поэтому, – немного подумав, ответил я. – Просто с тех пор не было. Только и всего.

– Отчего умер друг?

– Несчастный случай.

Она сделала еще несколько ударов.