Ночная война

– Так точно, товарищ лейтенант! – вступил Боровой. – Перекрыли дорогу – нужна она немцам. Можно с боем прорваться, потери понести, а их и так уже много.

– Что ты предлагаешь? – вскинул голову сержант. – Сидеть как крысы в подвале, прятаться от немцев? И сколько просидим? – неделю, месяц? Или предлагаешь лапки вверх и в пояс кланяться?

– Заметь, сержант, я такого не предлагал, – надулся Боровой. – Это ты сам всё вы думал. Я не знаю, что делать. Мне оно и не надо, у нас командир живой, вот пускай ломает голову.

– Только не ссорьтесь, дети, – поморщился Глеб. – Командир обязательно что-нибудь придумает, но не сразу. Рветесь бой мокрые, грязные и усталые?

– Да не особо, товарищ лейтенант, – признался Кошкин. – Выждать надо – это факт.

– А ещё мы голодные, замёрзшие… – расширил список Герасимов. – Мы не то, чтобы жалуемся, товарищ лейтенант, но не разболеться бы…

День тянулся черепахой. Немцы окружили деревню плотными кордонами. Разведчики сушили портянки, шёпотом переругивались, делили мешковину. Каждый час менялся часовой на входе, зорко наблюдал за округой, сообщая неутешительные известия. Немцы знали, что в деревне остался неприятель – это внушало беспокойство, значит будут прочесывать и лезть во все дыры. Продуктов и воды было мизер, не рассчитывали на длительную осаду. Вскрыли консервы, жевали грубый ржаной хлеб.

– Экономить воду, – предупредил Глеб. – Неизвестно, где тут колодец и сколько человек придется потерять, чтобы набрать воды…

Разведчики помрачнели, прекратили разговоры. Кошкин слепил фигурку фашиста из хлебного мякиша, оторвал ему голову и съел. Шубин в полутьме разглядывал своих людей – больше никто не пришёл, это было всё, что осталось от взвода: погибли семнадцать человек, выжили восемь, считая командира. Не сказать, что полноценное подразделение, но всё же боевая единица, способная доставить немцам серьёзные хлопоты. Боеприпасов осталось немного: несколько гранат; запас патронов для ведения пятнадцатиминутного боя. К гулу с снаружи уже привыкли. Кончился дождь. Немцы собрали понтонный мост и по нему на восток поползла боевая техника, пока ещё не тяжёлая.

Ближе к вечеру Глеб выполз из подвала, кивнув скучающему на посту Шуйскому, перебрался на угол и залёг в мусоре. Одежда плохо просохла, першило в горле, в воздухе висела плотная изморось.

Со стороны дороги нарастал гул: работал дизель за околицей, в районе сгоревшего клуба сновали фигуры – немцы обустраивались в уцелевших избах, включили патефон – разразился бравурный марш, но заскрипела патефонная игла и песня оборвалась на полуслове. Нарастал угрожающий гул, раздрожал барабанные перепонки: по деревенской дороге на восток шли танки – не самая лучшая новость. Значит наведённый мост выдерживал не только грузовики.