Ночная война

Двое немцев сюда подошли – мы их сапоги в окно видели: постояли, поговорили, потом ушли голые стены осматривать и не заметили это окно, – кивнул боец на узкий зарешеченный проём. – Один нагнулся, смотрел, на колени даже встал, фонарём светил – что там увидишь… Мы на виду, понятно не сидели, боялись, что гранату бросят, но решётка помешала: пинали, не выбили, ушли. Больше наверное не придут.

– Значит Бог есть! – пошутил Герасимов. – И с дождем нам помог, и с этим подвалом…

– Только, где он раньше был – твой Бог? – поморщился Глеб. – Ты поосторожнее, Серёга с Богом. Дело даже не в том, что наша партия подобной сущности не приветствует, где бог там и дьявол – не забывай. Если Бога мы ещё как-нибудь стерпим, то вот дьявола…

Засмеялся Курганов, небольшой любитель шутить, но понимающий юмор других. Закрылись глаза, организм нуждался в отдыхе. Навалился сон, бил смертным боем с тревогой и беспокойством. Картинки яви сменялись введениями: ворчал Герасимов, натягивая отсыревший сапог – вроде новый, совсем недавно с немца снял, когда разносить успел? Сплелось из кружева грустное лицо Лиды – смотрела жалобно, с какой-то неясной обидой… Что сейчас происходит в Вязьме? Держится ли город?..

Он очнулся, когда в подвал скатился взбудораженный сержант Уфимцев: комбинезон клочьями, физиономия чёрная как у трубочиста, заулыбался обнаружив подвале целую компанию, упал на колени.

– Сейчас ещё один в Бога уверует! – обрадовался Герасимов."

"– Не дождетесь… – замотал головой сержант. – На Бога надейся, но сам не плошай! Думал не доберусь, товарищ лейтенант. Забыл, где этот чёртов сельсовет, хоть у немцев дорогу спрашивай. До них деревня, как деревня была, а как фашист пришёл – всё иначе стало. Хорошо, что Лёха Кошкин издали меня заприметил, семафорил как сумасшедший…

– Ты в дымоходе отсиживался, Александр Иванович? – Шубин с интересом разглядывал сержанта.

Тот смутился:

– Не скажу, товарищ лейтенант. – Смеяться будете. Приятно, конечно, что вы моё имя с отчеством помните, но всё равно не скажу.

– Ладно, сохрани свою тайну, после войны в мемуарах опишешь. Больше никого не видел?

– Стреляли где-то, – Уфимцев продолжал смущаться. – Немцы гуськом по переулкам бегали, решил, что за мной, но кто-то тут ещё партизанил. Вы не волнуйтесь, товарищ лейтенант, придут, если живы будут.

– Хорошо, сержант. Располагайся, будь как дома. Эй, вы двое, смените кто-нибудь Кошкина, пожалейте парня.

В полку продолжало прибывать: первым в подвал спустился какой-то чёрненький чумазенький чертенок, стал озираться, недоверчиво щуря глаза.

– О-па, уголовник наш подтянулся, – прокомментировал Герасимов.

– А в морду за гнилой базар? – оскалился Генка Шуйский. – Товарищ лейтенант, скажите ему, что никакой я не уголовник.