Ночная

Судя по лицу Раинера, он разрывался между воплем: «Ведьма!» и дробным зубным перестуком, но явно склонялся ко второму. Мы промокли мгновенно и насквозь, а вода злорадно лилась еще с минуту, вымывая последние крохи тепла.

- Что это б-было? — с какой-то усталой обреченностью спросил храмовник, уже не порываясь встать и принимая мои объятия куда благосклоннее, чем на сухую.

- П-покушение, — в тон ему отозвалась я, уже мало интересуясь его реакцией на нарушение границ личного пространства. — В тебя стреляли. Кажется, с защитой информации в МагПро дела идут неважно…

Зато на оперативность персонала жаловаться было грех. Я не успела договорить, когда моя дверь (я ее запирала, между прочим!) распахнулась настежь, впуская дежурного.

Он мгновенно оценил композицию из мокрого храмовника, замерзшей девицы, пытающейся ввинтиться ему в подмышку, и простреленной подушки — но вместо того, чтобы выхватывать из кобуры табельный бластер, быстро нажал какую-то кнопку на пульте управления электроникой справа от входа.

На комнату обрушилась темнота. Дежурный неспешно щелкнул выключателем, и я, глядя на его невозмутимое спокойствие, рискнула высунуться из-за кровати. Окно оказалось закрыто вертикальной ставней, совершенно безобидной на вид — а значит, скорее всего, напичканной магией так, что Раинер мог бы с полчаса упражняться в вокале, прежде чем сумел бы ее поднять.

Дежурный пролаял в рацию набор зашифрованных команд и вежливо протянул мне руку, помогая встать. Начал было расстегивать мундир, явно намереваясь набросить его на отсыревшую даму, но я отмахнулась и вынесла из ванной полотенца — себе и Раинеру.

- Можете рассказать, что произошло? — спросил дежурный, убедившись, что в его порывах следовать требованиям этикета никто не нуждается. — Сожалею, но промедление недопустимо. После рассказа вас проводят в другую комнату, чтобы вы могли переодеться.

Я нервно кивнула и честно начала рассказывать, опуская лишние детали — но, кажется, дежурный был из числа блюстителей чужих обетов, потому как на меня он смотрел, как отец почтенного семейства — на нищего оборванца, посмевшего поднять глаза на его невинную дочь.

А храмовник, заметив, что у меня по-прежнему зуб на зуб не попадает, еще и подошел и обнял меня со спины, накрыв нас обоих полотенцем. В прикосновении не было ничего интимного, он просто пытался меня согреть — но дежурный, кажется, все же записал меня в коварные растлители если не девственных дочерей, то невинных юношей — точно.

Рассказ я заканчивала красной, как рак — но, по крайней мере, уже согревшейся.