Ночная

- Не дай ты обет безбрачия, — проворчала я, — сейчас бы по тебе вздыхали все женщины от нуля до ста пятидесяти в этом здании!

И я — в их числе. Поэтому ворчала исключительно на унилингве, чтобы потом не краснеть за свои слова.

Братья Гейбы наведались два раза вечером и еще раз — утром следующего дня. Раинер добросовестно проспал все визиты, окончательно придя в себя только к вечеру среды. Интерес к жизни он пока обнаруживал весьма невеликий, о своих благородных порывах больше не вспоминал, зато едва ли не первым делом начал допытываться, где его меч и молитвенник и что вообще происходит.

- Понятия не имею, — предельно честно ответила я на оба вопроса разом.

Наших вещей я не видела с тех пор, как нас разместили в изоляторе, а происходила однозначно какая-то муть, в которой разбираться — себе дороже. Но Раинера мой ответ, разумеется, не устроил.

- Ты знала, что тебя ищут приспешники Темного облака, — рассудительно сказал он, подложив подушку под спину и недовольно щурясь на люстру. В тени ресниц его глаза казались темно-темно-серыми — хотя на самом деле отливали светлым серебром. — Более того, рассчитывала на это, когда тебя ранили. Где ты выучила их язык?

Мастер неудобных вопросов. Но, по совести, я ими тоже сыпала, попав в Нищий квартал, — а Старшой стоически терпел и в итоге поимел-таки свою выгоду.

Мне, правда, выгода определенно не светила. Впрочем, если постараться…

- Нехорошее у тебя выражение лица, — глубокомысленно заметил Раинер, не дождавшись ответа. — Рассчитываешь обучить меня за отдельную плату? Так у меня ни гроша с собой нет, все деньги в храме.

Я поперхнулась. Нет, я действительно думала о том, как бы стрясти с МагПро зарплату за услуги переводчика (а пусть поищут другого, если недовольны, хе-хе!), но чтобы так…

А Раинер возлежал на комковатых казенных подушках, все еще бледный в прозелень, с болезненной испариной на висках. Темные волосы липли ко лбу, под глазами залегли усталые тени, и без того узкое лицо казалось худым и изможденным — последние дни дались ему чертовски тяжело…

И я, хоть и понимала, что он нарочно давит на совесть, чтобы добиться ответов, обреченно вздохнула и начала каяться.

- Это мой родной язык, — призналась я, ожидая вспышки.

Но Раинер молчал, внимательно глядя мне в лицо, будто действительно мог чувствовать ложь, как утверждала народная молва. Возможно, потом меня все-таки ждет костер из постели и тумбочки — но сначала он выслушает.

- Я родилась здесь, — приободрившись, продолжила я. Надолго бодрости не хватило: предстояло самое сложное признание, после которого на Тангарре я бы попросту не выжила.