Ночная

Комнаты в штаб-квартире не были рассчитаны на длительное проживание и больше всего напоминали безликий гостиничный номер: просто койка, тумбочка и одинокий комод, втиснутые на минимально возможную площадь, — чтобы было куда прийти и упасть после тяжелого рабочего дня, когда нет сил даже добраться до дома.

На сотрудников МагПро временное жилье, должно быть, производило крайне гнетущее впечатление. Я же — после сна вповалку в общем бараке Нищего квартала и давящей тесноты храмовой кельи — к предоставленным апартаментам отнеслась вполне благосклонно.

Раинер к ним не отнесся никак — поскольку, схлопотав комплексную прививку от свойственных только Ирейе болезней, немедленно свалился с температурой и теперь лежал пластом. Врач из медпункта при штаб-квартире развел руками и признал, что такое иногда бывает и теперь остается только ждать выздоровления.

Я коварно воспользовалась беспомощностью больного, пробравшись в его номер и продежурив до самого его пробуждения со стаканом воды. Я полагала, что храмовник по-прежнему не горит желанием со мной разговаривать, а вожделенная жидкость его все-таки сподвигнет на пару слов — но здорово промахнулась.

Проснувшись и обнаружив меня в изголовье кровати, Раинер рывком перевернулся и со второй попытки схватил меня за запястья, прохрипев что-то неразборчивое. Судя по провалу первой попытки, температура и не думала спадать, и резких движений ему делать не стоило, но объяснить это получилось не сразу.

- Что они с тобой сделали? — выпив стакан воды и отдышавшись, спросил Раинер.

Озадачить меня еще больше не вышло бы даже у целеустремленных братьев Гейбов.

- Со мной? — переспросила я, уверенная, что ослышалась.

Храмовник откинулся на подушку и утомленно закрыл глаза. От яркого искусственного света они слезились, и я в очередной раз поймала себя на жалости, которой Раинер никогда бы мне не простил, но… первые дни на Тангарре мне казалось, что постоянный сумрак в край посадит мне зрение, прежде чем я привыкну.

Кажется, я начинала понимать, на чем зиждилась симпатия Старшого к странной чужачке. Самооценку эта мысль не поднимала.

- Те двое, которые забрали нас с болот, — устало пробормотал Раинер, проваливаясь в сон, — ты чуть сквозь землю не провалилась, когда они с тобой говорили. И плакала потом… — речь стала совсем неразборчивой и стихла.

А я осталась сидеть у изголовья — дура дурой, с пустым стаканом в руках.

Пока я вела занимательные беседы с сыскарями и сестрами, Раинер едва не вывихнул себе пальцы и схлопотал укол, от которого потом не просыпался вдвое больше положенного, вусмерть перепугав врачей. Потому что не понимал, о чем шла речь, и боялся — вдуматься только! — за меня.