Ночная

Я тряхнула головой, мечтая избавиться от мысли о том, как на нем скажется воздержание совершенно другого рода, и решительно отодвинула от себя ювелирную коробочку, не притронувшись к кольцу. Хотя хотелось. Интересно, угадал он с размером?..

- Ты же знаешь, что я своего добьюсь, — спокойно сказал Раинер.

Ну, если вспомнить, как он нашел возможность сделать это же предложение перед лицом короля, до каких путей реализации мирной революции на Тангарре додумался или как отыскал повод съездить Рэвену по физиономии…

- Добьешься, если захочешь, — признала я. — Но будем честны: когда тебе говорят о семье, ты представляешь себе уютный домик, огонь в камине, кресло-качалку, запах хлеба и детский смех. Как в эту идиллическую картину вписывается пленная ведьма?

Раинер нахмурился так выразительно, что я на мгновение осеклась, опустив взгляд на нетронутую коробочку, но упрямо продолжила:

- Прости. Но лучше ты поймешь это сейчас, чем годы спустя, в пустом доме, пока жена сутками пропадает на работе. Я не создана для…

Прозвучало как-то недобро, и я с удивлением подняла глаза. Раинер плотно сжал губы, явно сдерживая рвущиеся наружу слова, — но я, кажется, поняла и так. Помимо моей бесплодности, у нас был еще один камень преткновения, о котором он никогда не забудет.

Рэвен. Моя минутная слабость обернулась для Раинера ржавчиной, медленно, но верно разъедающей его уверенность в себе.

Он был уникальным, сильным, востребованным, умным, и я смотрела на него с нескрываемым восхищением, но в ту ночь ушла с другим. И это тоже будет стоять между нами нерушимой стеной.

Но если уж речь зашла о честности…

- Я люблю тебя, — тихо призналась я. — И меньше всего на свете хочу, чтобы ты снова пожалел о том, что связался со мной.

Раинер изменился в лице — и, кажется, только титаническим усилием воли не сдвинулся с места. Я с интересом пронаблюдала эту войну желания и обязанностей, уже понимая, что хожу по тонкой грани, но все-таки добавила:

- Я буду с тобой. Но это… — я кивнула куда-то в сторону коробочки, не отводя взгляда от его лица, — нет, брат Раинер.

Кажется, его добило даже не обещание остаться с ним, что бы он ни решил, какие бы шаги ни предпринял, а вот это напоминание о его статусе и прошлом. Братом я его назвала определенно зря — но осознать свою ошибку получилось с изрядным опозданием, потому что сначала была горячая ладонь на моей спине, жесткие пальцы в волосах, смешавшееся дыхание и сводящее с ума прикосновение губ.

Если он рассчитывал этим порывом раз и навсегда стереть из моей памяти факт своего происхождения, то не преуспел. Но на какое-то ослепительно краткое мгновение из головы вышибло вообще все, чему было положено там находиться — от здравого смысла до тормозов.