Ритуал последней брачной ночи

Скандинавы отличаются лишь сортами рыбы. И только в эстонцах все эти четыре стихии, четыре основных элемента пребывают в равновесии.

Итак, передо мной стоял эстонец, только что вышедший из душа, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Он с удивительным для северян проворством сопоставил меня и чемодан и теперь жаждал объяснений. Но для начала решил прикрыться английским:

Хотела я, положим, одного — поскорее вытряхнуться из этой мышеловки. Но капли стекали с мокрых волос эстонца так решительно, а глаза были так бесстрастны, что вывод напрашивался сам собой: каюту я покину только в сопровождении секьюрити. Нетрудно представить, чем это закончится. Детский лепет о том, что я перепутала номер, не подействует, слишком уж откровенны мои манипуляции с чемоданом.

Надо как-то выбираться из ситуации.

Еще три дня назад я бы попыталась состроить глазки и призывно вытянуть губы. Три дня назад я жила в другой реальности. Целлулоидный Филипп Кодрин несколько поправил мне башню. Не все мужчины жаждут женщину здесь и сейчас.

И я, холодея от страха, перешла на беглый эстонский. Это должно сработать. Эстонцы слишком маленькая нация, чтобы бросаться теми, кто умеет правильно расставить ударения и не путается в падежах.

— Это номер 217? — спросила я.

— Вы должны были видеть табличку, когда заходили, — он ответил не сразу.

Он был удивлен, если не сказать больше.

— Это номер 217? — упрямо повторила я.

— Вам должны были звонить. — Господи, что я делаю?! Но ведь парень, который стоит передо мной, — эстонец. И Олев Киви разговаривал с кем-то на эстонском.

— Четвертого вечером.

Моя последняя фраза не понравилась строгому молодому человеку. Очень не понравилась, я это видела. Как и то, что он прекрасно помнит о «четвертого вечером».

— И что? — Он все еще сохранял отходные пути.

— Вас ведь зовут… — Я сделала многозначительную паузу. Но его пауза была еще более многозначительной, он не торопился называть свое имя. Такие дешевые приемчики с ним не проходили.

Молчание затягивалось, становилось невыносимым, и я решила расстаться со своим единственным козырем.

— Олев говорил мне, но я забыла… Девичья память… Извините!

Ну, наконец-то хоть какие-то подвижки в образе! Я попала по адресу, — одно только всуе произнесенное имя Олева Киви произвело на моего угрюмого собеседника магическое действие. Он поиграл желваками и вы-давил из себя:

— Да! — Я обрадовалась, как девочка, которой только что купили велосипед. — Именно. Рейно. Как я могла забыть?

Но Рейно все еще не спешил разделить мою радость. Он протер волосы полотенцем и принялся расчесываться. При незнакомой даме. Хорошо еще, что не отважился стричь ногти на ногах.