Ритуал последней брачной ночи

Но Эта Сука не дала мне пойти на дно.

— Знаю я этого молдаванина. Фуфлыжник. Гнойный чернозем. Кроме своего пойла поганого, ничего не признает. Будь его воля, он бы всех в нем утопил. А потом душонки бы инспектировал — на персональном Страшном Суде. И вообще… много на себя берет. А я таких … колхозников ненавижу.

В ее голосе сквозила самая обыкновенная зависть. В борьбе за умы и сердца безропотного человеческого стада Аурэл Чорбу и Полина Чарская были непримиримыми конкурентами. Но не это занимало меня сейчас: Полина, прожившая в гостинице довольно длительное время, могла бы пролить свет на каждого постояльца. А чужая точка зрения всегда важна, даже если это точка зрения отпетой суки.

— Весело здесь у вас. — Я начала издалека, чтобы не вспугнуть пребывавшую в самом благодушном настроении Чарскую.

— Ага. Весело. Как в доме еврейской бедноты. Одного в расход пустили… Ну почему не я это сделала?!. — Она снова отвлеклась от темы.

— Говорят, его пресс-секретарь до сих пор здесь…

— Я его в баре видела. Сегодня ночью. Что за тип?

— Такой же слизняк, как и его покойный хозяин… Я и встречалась-то с ним несколько раз.

— А разве… в Вене его не было?

Упоминание о Вене, романе с Олевом и неудавшейся краже неудавшихся драгоценностей было рискованным шагом, но Чарская отнеслась к этому шагу достаточно спокойно.

— Лично я его не видела, — бросила она. — Но я там вообще мало что видела. Кроме койки, разумеется. Дурой была.

— И еще актер, — я быстренько закрыла тему с Калыо Куллемяэ И подсунула Чарской очередную фигуру. — Илья Слепцов.

— Слепцов? Да нет такого актера Ильи Слепцова! Впервые слышу.

— Вообше-то меня интересует один иностранец. Тео Лермитт, искусствовед. Он останавливался здесь.

— Тео Лермитт? — Чарская задумалась. — Немец?

— Шваба я знаю, живет рядом с крестьянином. Бизнес-крыса… А искусствовед… Нет. Мне он не попадался.

Что ж, неуловимый Тео Лермитт по-прежнему остается неуловимым! Пора идти за бренди.

— Так как насчет выпивки?

— Легко. Сейчас закажем, — Чарская оглянулась в поисках телефона и сразу же обнаружила его изуродованное тельце на полу. И запоздало покаялась:

— Черт, с телефоном я, кажется, погорячилась…

— Да ладно тебе… Пусть ходят те, кому за это деньги платят. А мы сейчас грохнем что-нибудь тяжеленькое, сразу прибегут…

Из «тяжеленького» в номере оставались только три медные подсвечные грации, телевизор с видеомагнитофоном и зеркало в тяжелом багете, обрамленное Венерой и Амуром. Крошку Амура мне было особенно жалко.

— Я быстро. Ты будешь бренди?

— Нет, — Чарская закусила губу. — Бренди у них хреновый. Но если уж пойдешь, закажи мне «устрицу пустыни»

Я кивнула. Эту сомнительного качества смесь всегда любила Кайе…

Кстати, о Кайе.