Ночь самой дорогой любви

Решив, что в такой ситуации лучше промолчать, я продолжила внимательно смотреть на гостя.

— Ты отработаешь долг за брата. Завтра за тобой заедет Гена, и ты прокатишься с ним. После мы вернем тебе документ, — паспорт плавно перекочевал во внутренний карман его пальто. — А пока, полагаю, вам есть о чем поговорить.

Он многозначительно оглядел брата и поднялся. Троица направилась в сторону выхода, а я, как на пружине, подскочила с кресла и почти у самого порога схватила Белого за рукав.

— Что я должна сделать, чтобы вы оставили нас в покое?

Хищный прищур его глаз заставил поёжиться.

— То, что шмары вроде тебя умеют лучше всего: раздвинуть ноги.

На этой фразе он повернулся и вышел, предварительно похлопав меня по щеке.

Мои эмоции сейчас в полном раздрае. Поэтому я молча вернулась в комнату и начала развязывать путы. Кляп снимать не стала. Сава сам стянул его, но молчал, вероятно, из уважения.

После этого я пошла на кухню и налила себе водки. Осталась, после того, как мы с одногруппницей отмечали день знаний. Опрокинув залпом полстакана, я поморщилась от подкатившей тошноты, но вода из под крана вернула выпитое на место — в желудок.

Усевшись за стол, я стала ждать. Сава понял, что нужно что-то делать, зашел и сел напротив. Благо он оделся. Не хватало еще видеть синяки на его теле.

— Сколько? — я смотрела на брата и не видела его. Как слепой смотрит в одну точку и не фокусирует взгляд.

— Сто тысяч рублей.

Н-да.

— Где ты взял столько?

— Кредит оформил в Быстроденьгах. Плюс золото сдал, ну и дома что было отдал. Как раз и вышло.

— И бабушкины сережки?

Я поняла, что произнесла это вслух. Бабушку я очень любила. Эта женщина с самого детства видела во мне продолжение себя. О чем это я? Она была ворожеей. Умела заговаривать разные болячки, лечила людей от недугов. Светлая была женщина. Прекрасная, во всех отношениях. Никогда с людей денег не брала, и в благодарность за труды ей несли, кто что мог.

Она всегда говорила: «Мой дар для людей, не для меня».

При воспоминании о бабушке на глаза навернулись слезы. Её нет уже пять лет, а я все еще помню её смех и ласковый голос. А сережки эти ей отдала горожанка, за то, что она ребенка её от испуга вылечила. Бабушка их редко носила. По праздникам. А потом, после её смерти, мама с папой посоветовались и подарили их мне, на память о старушке.

А я не смогла их сберечь.

Сава смотрел на меня щенячьими глазами, говорил, что выкупит, что все исправит, а я продолжала сидеть и смотреть сквозь него.

Так хотелось заговорить словами Сереги Бодрова, когда он ехал в том трамвае. Но вместо этого я смогла лишь механически подняться и налить еще…

13. Макс"

"Ну вот и все. Наконец-то можно отложить дела и расслабиться.