Роковая ночь

 — И как только этот черный замысел мог родиться в ее душе?

— Я расскажу вам, — продолжила Ханума. — Дело в том, что Турандохт сегодня утром была смертельно оскорблена. Она переживала унижение на глазах своих учителей и всех высокопоставленных лиц государства, а я стояла у ее трона и видела все. Из зала заседаний она вернулась, полная ненависти к вам, и мы с моей подругой сделали все возможное, чтобы ее успокоить. Мы превозносили вашу внешность, ваш ум и то, как вы держитесь, и убеждали ее согласиться на ваше предложение. Но она оставалась глуха к нашим словам и проявила такую злобу, что мы замолчали. «Я ненавижу его больше всех, кто приезжал ко мне свататься, — сказала она, — и непременно лишу его жизни!» И она позвала несколько доверенных евнухов и сказала им, чтобы они совершили это убийство тайно, устроив западню на вашем пути в зал заседаний. Когда вы завтра пойдете туда, чтобы услышать ее ответ, на вас нападут и умертвят.

— Ах предательница! Бездушная, бессердечная, вероломная Турандохт! — вскричал юноша. — Неужели бедный Халаф кажется тебе таким чудищем, что твои глаза не хотят на него смотреть? Великий Боже, что за странные повороты судьбы ты мне предначертал?"

"— Господин мой, — сказала ему Ханума, — не отчаивайтесь! Я все устроила, чтобы вас спасти. У меня были кое-какие деньги, чтобы подкупить нескольких стражников: они помогут вам бежать, но следом наверняка вышлют в погоню конный отряд. Оставьте же этот негостеприимный дворец! Если хотите, я поеду с вами. Мы убежим туда, где обитает племя барлас, и там я наконец окажусь на свободе, избавившись от власти обоих господ. А вы, господин, быть может, найдете другую царевну, достойную вашей любви. Она будет счастлива выйти за вас замуж и всю жизнь будет питать к вам благодарность, ибо вы достойны и счастья и благодарности.

— Прекрасная госпожа, — ответил Халаф, — как выразить вам мою признательность за великодушный порыв, побудивший вас прийти мне на помощь! Всем сердцем я желал бы доставить вас к правителю племени барлас — вашему родственнику, чьи стоянки так далеко отсюда, но скажите мне: могу ли я столь внезапно оставить дворец китайского императора, который оказал мне доверие и полюбил, как сына? Если его дочь хочет принести меня в жертву своей злобе — что ж, я готов покориться!

Тут пленная царевна поняла, что Халаф скорее даст убить себя, чем покинет императорский двор и уедет с нею.

— Неужели вы предпочитаете погибнуть?! — воскликнула она и заплакала. — Ах, господин мой, как я трепетала за вас нынче утром в зале заседаний! Как боялась, что вы не найдете ответа! Не поддавайтесь же ослеплению страсти, сударь, здесь, на женской половине дворца, непрерывно плетутся интриги.