Ночь наслаждений

– Подозреваю, – спокойно добавила она, – что вы и не желаете, чтобы я вас знала.

С этими словами она ушла, оставив Энн одну с мерцающей свечой и мучительными мыслями.

Трудно было не понять смысл слов леди Плейнсуорт. Она остерегла ее, велев держаться подальше от лорда Уинстеда. Вернее, она готова сделать все, лишь бы он держался подальше от нее. Но ее слова казались сладковато-горькими. Она намекнула, что Энн могла бы считаться подходящей партией, если бы о ее семье было известно больше.

Но этого, конечно, не будет.

Как такое возможно? Рассказать леди Плейнсуорт правду о своем происхождении!

«Дело в том, что я не девственница. И меня зовут вовсе не Энн Уинтер. Да, я ранила ножом человека, и теперь он, как безумный, будет преследовать меня, пока не убьет».

Отчаянный, испуганный смешок вырвался из горла Энн. Прекрасная биография, ничего не скажешь.

– Да я просто приз, – сказала она в темноту и снова рассмеялась. А может, заплакала. Трудно сказать, что именно…

Наутро, прежде чем кто-то из членов семьи женского пола смог положить конец тому, что сам Дэниел считал неприличным поведением, он прошагал по коридору и громко постучал в дверь голубой гостевой спальни. Он уже был готов к отъезду, поскольку планировал поездку в Лондон в течение ближайшего часа.

Из комнаты не донеслось ни звука, поэтому Дэниел снова постучал. На этот раз он услышал шорох, сопровождаемый сонным:

Он вошел и закрыл за собой дверь, как раз вовремя, чтобы услышать, как Энн ахнула:

– Мне нужно поговорить с вами, – отчетливо ответил он.

Энн кивнула, стараясь натянуть одеяло до подбородка, что он искренне посчитал абсурдным, учитывая абсолютно непривлекательный мешок, который она натянула вместо ночной сорочки.

– Что вы здесь делаете? – осведомилась она, часто моргая.

– Сегодня я уезжаю в Лондон, – ответил он без обиняков.

Она ничего не ответила.

– Вы, конечно, уже успели узнать, что упряжь была перерезана.

– Это лорд Рамсгейт. Кто-то из его людей. Возможно, тот, который буянил возле гостиницы. Я еще сказал вам, что он пьяница.

– И еще говорили, что он натворил. Устроил настоящий хаос.

– Совершенно верно, – согласился он, изо всех сил стараясь держаться абсолютно неподвижно. Если он шевельнется, если хотя бы на секунду поднимет воображаемое забрало, непонятно, что может произойти. Он может завопить. Ударить кулаком в стену.

Дэниел понимал только одно: в нем копится что-то бешеное, и каждый раз, когда он думал, что уже смирился, что его ярость не может распространиться дальше, что-то внутри взрывалось и потрескивало. Кожа натягивалась все туже, а гнев… бешенство стремилось вырваться на свободу.

Становясь все жарче. Чернее. Сжимая самую его душу.