Ночь над прерией

У него глупый страх, что подобное может повториться. Но это тебя не касается. Тебе надо смотреть на правый глаз. Веко рваное. Он действует как медведь, не как старый гризли, а как забитый, но ставший коварным цирковой медведь. У него и голос-то похож на рычание. Предпочитает розовые галстуки в голубую полоску. Их ему изготавливают по заказу. Это у него такая ребячья блажь. Значит, мне надо знать, где он появится. Он намного быстрее, чем можно ждать от него, и, главное, с автоматическим пистолетом. О кольте он уже, можно сказать, забыл и думать. Он преследует меня.

— Зачем ему надо тебя уничтожать?

— Он в свое время привел меня, я считался как бы его воспитанником, и поэтому он — мой первый тайный судья. Дженни ненавидит меня с первой встречи, как и я его, Дженни захватил мою банду и превратил ее в кучу дерьма, пока я был в предварительном заключении: они сунули меня в дело об убийстве, как пешку, а косвенные улики против меня собирал Дженни. Индеец и убийство — это для присяжных всегда убедительно. И это им чуть было не удалось.

— Стоунхорн, кто же на самом деле убийца?

— Они не настолько глупы, чтобы мне это сказать. Вообще-то это, наверное, Дженни.

— Дженни — это жена Майка?

— Стоунхорн, я прошу тебя, подумай о Мэри.

Сказав это, Квини заметила по мужу, что лучше бы ей молчать.

— Он назвал меня вором, а знает, что я не воровал. Я попал в тюрьму… это было начало. Когда меня освободили, я не мог вернуться назад ни в эту школу, как рекомендовал директор тюрьмы суперинтенденту, ни в эту резервацию, ни к своему отцу. Адвокат, который со мной сидел, обратил на меня внимание Майка. Я начал с ним работать. Чтобы отомстить за себя. Всем отомстить… Но Дженни мою банду превратил в дерьмо.

И больше в продолжение поездки не было произнесено ни слова, Квини в мыслях была в том бурном дне, когда она возвращалась из школы и ехала этой дорогой в обратном направлении. Остов типи, деревянный фасад декоративного форта, домик сторожа пронеслись мимо. Встречный ветер трепал ее волосы. Тогда она ехала к своей судьбе. Она не раскаивалась. Нет. Но что ее угнетало, так это та невозмутимость, с которой ее муж говорил о гангстерах. Она поняла, что это был его мир, его ежедневная жизнь, что он научился ненавидеть несправедливость обывателей и их законы, что он, не признавая законов, способствовал преступлениям, что эти изверги, которых она ночью встретила в прерии, были как бы его братьями. Он их перестрелял. Но когда он говорил о них и об им подобных, он и сегодня еще говорил об этом словно о «работе» (так, уже будучи ранчеро, он говорил о лошадях), — ведь он из года в год делил с ними пищу, одежду, кров; повинуясь этим людям, действовал. Так Квини открылся с этой стороны смысл понятия «профессиональный преступник».