Ночь над прерией

Оба смотрели в сторону Белых скал, которые после захода солнца прятали свои тайны в пелене тумана.

— Тебе мой отец говорил, что эти скалы — надгробный памятник нашему большому вождю?

— Мы не установили монумент. Мы не знаем, где именно он погребен. Его мать покоится на кладбище рядом с нами. Ты иногда посещай это место.

Они медленно направились назад, к своему дому.

Когда они поели и улеглись рядом, Тачина спросила:

— Стоунхорн, чем я могу помочь? Я люблю тебя больше жизни.

— Дай мне слово, что останешься дома, когда я отправлюсь на родео.

— Нет, только не это, — испуганно сказала Тачина. — Ты не должен этого требовать.

Он больше ничего не сказал. Это была последняя ночь, когда они были вместе дома, ведь, как участник, Стоунхорн ехал на родео на день раньше, чем зрители.

И наступившее утро было хмурым. В полдень приехала на лошади бабушка Тачины. Она пошла на жертву: отказалась от родео и решила вместо этого присмотреть за лошадьми и постеречь дом. Это была старая худая индеанка со строгими чертами лица и редкими седыми волосами, расчесанными посредине на пробор. Ей было уже более девяноста лет, и она еще ребенком пережила последние сражения за свободу и первое тяжелейшее время в резервации. Вряд ли было что-нибудь такое, чего она могла бояться. Теперь ее, пожалуй, уже ничто не могло устрашить. Когда Тачина видела эту женщину, у нее на душе становилось спокойно. Как часто индейские женщины переживали такое, когда их мужья уходили на битву и неизвестно было, останутся ли они живыми.

В полдень Стоунхорн и Тачина сели в свой автомобиль. Бабушка не махала им рукой, но она смотрела им вслед до тех пор, пока машина не достигла внизу, в долине, дороги и уже поехала с большей скоростью.

Кузов автомобиля, как машины спортивной, был типа кабриолета. Он был двухместный. Стоунхорн вел его открытым. Тачина подумала вдруг, что без тента еще опаснее подвергнуться обстрелу, и Стоунхорн по ее взгляду и, может быть, по движению головы и плеч понял, о чем она подумала, и сказал:

— Наши предки сражались обнаженными. Я также с удовольствием поступаю так, где это возможно. Обнаженным в открытой местности. Одежда и стены только препятствуют движениям и обзору. Но это, конечно, дело вкуса. Майк, например, всегда хочет, чтобы вокруг него что-нибудь было, и я не могу сказать, что из-за этого у него получалось много хуже, чем у меня.

— Босс гангстеров, он был и моим боссом. Он приедет завтра в Нью-Сити, в этом нет никакого сомнения. Если уж ты непременно хочешь быть со мной, ты мне можешь кое в чем помочь. Мне надо знать, где и когда появятся Майк и Дженни.

— У Майка боксерский нос. Он был в тяжелом весе, не мирового класса, но близко к этому. Он сошел из-за удара по почкам. Это по-прежнему его слабое место.