Няня поневоле

Пусть его убийцу я вычислил лишь спустя двадцать лет, да и то случайно, но изнутри поднимается потаенное неукротимое бешенство.

- За что? — выдавливаю из себя. Прислоняюсь стене, приказывая себе стоять на месте.

— Ты ж все время бахвалился… Отец то, отец это! Какой он классный, какой великий! А у меня — мать-одиночка! А кто батя — неизвестно!

— За это не убивают, — рыкает Саня, как пушинку приподнимая Ступу и давая ему под дых. — Говори, или хуже будет…

— Да что вы мне сделаете? Что?! — вопит тот, как потерпевший. — Вы же ничего не докажете!"

"— А нам и не надо, — усмехается Саня, показывая на свой айфон, осторожно приставленный к рамке-дереву. — Контора пишет, — ухмыляется злобно. — Ты думаешь, я тебя не закрою, идиот? Да ты тут уже на пожизненное наговорил…

Брат подхватывает за шиворот Ступу, собираясь чуть ли не волоком оттащить в полицию.

— Погоди, — останавливаю его и перевожу немигающий взгляд на Ступу. Как когда-то в детстве, он начинает ерзать. Ну, хорошо хоть не плачет, как в детском саду. — Ты думаешь, легко отделаешься? — спрашиваю со злой усмешкой. — Да я тебя сейчас в лес отволоку. Или сам с голоду сдохнешь, или кормом для какой животины станешь. Ты о сроке мечтать будешь, гад! Умолять меня станешь сдать твою тушу в полицию!

— Назарет, — хрипит Ступа, снова опускаясь на колени. — Пожалуйста… Я умоляю… Хочешь, отправлю дезу Шмелеву?

— У меня у самого ума хватит, — киваю на его сотовый, прилипший к руке Трофима.

— Он засек меня, понимаешь… Выследил и засек… Кто его вообще просил лезть?

— Куда? — рыкаю я утробно.

— Назарет, — окликает меня Трофим. — А это не связано с той историей, когда обнесли хату Савелия? В одиннадцатом классе…

— Да причем тут это! — досадливо мотаю башкой.

— Да ты вспомни, — не унимается мой друг. — Тогда еще у англичанки нашлись какие-то сережки из пропавших. Она так усердно врала, что ей их подарили. А потом слиняла из города.

— А имя кавалера так и не назвала, — киваю я.

— И сережки эти мамаше Савелия любовник-ювелир забацал, — подает от двери голос Элка, неизвестно за каким дьяволом просочившаяся ко мне в кабинет. — Вторых таких не было. Мать рассказывала, какой крик Савельева подняла, когда на родительском собрании увидела мымру в своих собственных серьгах. Еле откачали.

— Элла, — зыркаю предупредительно. — Заткнись, дорогая. Какое отношение мымра имеет к моему отцу? Не понимаю!

— Не называй ее так, — ощерившись, пыхтит с пола Ступа. — Ты даже ноги ей целовать недостоин!

— Кому? Элке? — смеется Трофим и осекается на полуслове.

— Ты трахался с англичанкой? — спрашиваю презрительно. — С этой мерзкой бабой? Да с ней же все физруки в подсобке…

Мотаю головой, желая только одного.