Няня поневоле

Что это? Почему так боится? Именно меня… Ну, не мог же он трахаться с Вероникой за моей спиной? Полная чепуха! Моя рафинированная красавица-жена и это чмо? Невозможно даже представить. Параллельные прямые никогда не пересекаются. Вселенные тоже. Вероника всегда просила протереть руль салфеткой, когда я садился на место Ступы. Брезговала. И не считала его человеком. Мужчиной тем более. Тут какая-то другая мулька…Что-то давно забытое. Личное. Потаенное! Вот только что? Пытаюсь сообразить, но ничего не получается.

— Советую рассказать, — бросаю негромко. Сажусь в кресло и с презрением смотрю на тушу, плюхнувшуюся передо мной на колени. Смотреть противно.

— Я и так все знаю, — усмехаюсь, блефуя. Но Ступа недоверчиво мотает башкой."

"— Врешь, Назарет, — мотает он коротко стриженой башкой. И словно что-то пережевывает пухлыми губами. — Если б знал, ты бы так спокойно не разговаривал. Ничего тебе не скажу. Жить хочу! — выкрикивает он в запале. — Выгоняй меня! Избей! Каюсь! Виноват! Предал тебя! — орет он театрально и неожиданно смолкает, изумленно глядя на Саню. Мой новоявленный брат сидит, развалившись около большого письменного стола из карельской березы. Спокойно разглядывает стоящие поблизости фотки, не обращая внимания на спектакль Вадика Ступина. Вертит в цепких пальцах металлическую рамку в форме дерева, где в случайном порядке расположены снимки моих близких. Мама… Вероника… Отец… И даже Марк. Вот только Линары пока нет. Непорядок. Нужно исправить.

- Его такого довольного не припомню, — стучит по маленькому бронзовому сердечку. Вглядываюсь мельком. Отец… Держит в руках новый фотоаппарат и смеется. А я в этот момент щелкаю его на свою раздолбанную мыльницу. Оттого и снимок получается немного мутным.

— У меня есть эта фотка отсканированная, — бурчу недовольно. — Я тебе потом на флешку сброшу.

Перевожу взгляд на Ступу и аж замираю от удивления. Мой бывший друг, словно суслик, смотрит, не мигая, и прислушивается к каждому шороху. Ноги напряжены, словно приготовились к рывку.

— Держи его, — киваю Трофиму. — Держи эту падлу.

Ступа лишь успевает дернуться, когда ему в челюсть приезжает крепкий кулак моего безопасника.

— Ты-то за что? — корчась от боли, скулит жалобно Ступа. Потирает место удара, а сам выжидательно пялится на меня. Словно зверь следит за своей добычей. Шакал хренов! Какая только баба из моих бывших позарилась на тебя? Перебираю в уме каждую и мысленно усмехаюсь. На полк — нет, а вот на роту точно и наберется. Но так и не могу ни одну из них представить в объятиях этого козлика.