Няня из Чайноботтам

Признаться, тогда у меня и мысли не было, что произойдет, если она узнает правду, – я просто жил этим прекрасным мгновением. Это были лучшие дни в моей жизни. Я хотел только одного: чтобы плаванье не заканчивалось никогда.

С каждым проведенным вместе днем моя влюбленность в мисс Эштон лишь разгоралась. Покидая ее, я мог думать лишь о ней, и прежней жизни будто не стало в одночасье.

«Гриндиллоу» между тем давно покинул Пыльное море. Были и другие моря, были порты и прибрежные городки – мы сходили на берег, прогуливались вместе, наблюдали множество удивительных диковинок.

Помню, как я боялся признаться мисс Эштон в своих чувствах, но однажды, победив страх, сделал это. Не передать то счастье, которое меня охватило, когда выяснилось, что мои чувства взаимны.

Дни в море сменялись ночами, им на смену приходили новые дни и новые ночи. Я думал лишь о мисс Эштон и почти позабыл о том, что все это словно не по-настоящему – как какой-то невероятно приятный сон.

Вскоре мне пришлось проснуться.

Прошло уже три недели как мы покинули злосчастный Габен, и все его беды, невзгоды и горести будто остались на далеком берегу, вот только я не понимал, что это не так: Габен был с нами всегда – «Гриндиллоу» словно лоскут, оторванный от него и занесенный в чужие моря, все еще помнил, кто он и откуда.

И к этому лоскуту, как клоп, прицепился Клык. Моему напарнику не нравились ни мисс Эштон, ни мое с ней общение – его коробило от одного лишь вида моего вдохновленного лица.

Поначалу Клык лишь иронично подтрунивал надо мной, наблюдая за, как он выражался, «моим дурацким круизным романчиком». Шутил, что каждый уважающий себя джентльмен просто обязан разбить сердце какой-нибудь наивной дурочке. Но со временем он начал по-настоящему злиться. То ли из зависти, то ли из присущей ему злобы, Клык пускался в оскорбления, требовал, чтобы я прекратил все, и напоминал о деле.

Я не желал с ним спорить, но подчас едва ли не доходило до драк. Он обзывал меня идиотом, уверял, что эта девчонка опутала меня своими сетями и сделала из меня рохлю. Каждый раз, возвращаясь в каюту, я уже внутренне готовился к «радушной» встрече.

А потом, в один из дней, Клык вдруг переменился. Его настроение улучшилось, и он отчего-то решил сменить гнев на милость. Мне это показалось подозрительным и странным, но все раскрылось довольно быстро."

"«Завтра мы прибываем на место, – сказал он. – Все состоится в полночь. Скоро ваш с этой девчонкой миленький романчик закончится. Наслаждайся, пока можешь…»

Его слова прозвучали весьма угрожающе.

Весь следующий день я провел с тяжелым сердцем. Злобный прищур Клыка и его самодовольная ухмылка не выходили у меня из головы. Я понимал, что дело не просто в нашем задании, было нечто еще.