Чужак из ниоткуда-3

Вот и пусть летает дальше, дай Создатель ей здоровья, успеха и мужа хорошего.

Дошло до того, что как-то за традиционным нашим кофе я поделился этой проблемой с Петровым и Бошировым.

Эти ребята-комитетчики стали фактически моими единственными друзьями. Если разобраться, ничего странного. Оба были относительно молоды и не женаты, что давало им необходимое для дружбы свободное время.

За редким исключением нам нравились одни и те же книги и фильмы. Правда, в музыке вкусы разнились (я любил западный рок и французский шансон, Петров склонялся к джазу, а Боширов был к музыке равнодушен), но это нам не мешало. К тому же они были неплохо образованы, со здоровым чувством юмора и широким кругозором. А главное — нас многое связывало. Совместное противостояние узбекской «золотой мафии» и ЦРУ весьма способствует взаимной симпатии.

То есть дружили они со мной не только потому, что Родина велела, но и по собственному желанию. Это читалось в их аурах, которые я давно исследовал и время от времени проверял. На всякий случай. А как иначе? Обычная моя практика. Нужно знать, как человек настроен по отношению к тебе и окружающему миру — это помогает выработать правильную линию поведения. Не говоря уже о том, что не мешает время от времени проверить состояние здоровья близких людей. Мало ли что.

Так вот. Товарищ майор Петров Александр Николаевич (тысяча девятьсот сорок четвёртого года рождения, член КПСС, холост) и товарищ капитан Боширов Тимур Русланович (тысяча девятьсот сорок шестого года рождения, член КПСС, холост) были абсолютно здоровы и, как уже говорилось, настроены ко мне дружески. Думаю, я был им интересен. Как и они мне, впрочем.

Разговор о девушках зашёл как-то сам собой.

Мы сидели за нашим любимым столиком в «Метрополе» и ждали, когда нам принесут кофе и эклеры. За окнами гулял московский февраль в самой своей красе. Минус двенадцать и метель.

— В Кушке уже, небось, в лёгких куртках ходят, — вздохнул я. — Ещё пара недель и тюльпаны полезут.

— Ну уж и пара, — сказал Боширов.

— Ладно, три, — согласился я.

— То-то, — сказал Боширов.

— Да разве могут дети юга,

Где розы блещут в декабре,

Где не разыщешь слова «вьюга»

Ни в памяти, ни в словаре,

Да разве там, где небо сине

И не слиняет ни на час,"

"Где испокон веков поныне

Все то же лето тешит глаз,

Да разве им хоть так, хоть вкратце,

Хоть на минуту, хоть во сне,

Хоть ненароком догадаться,

Что значит думать о весне,

Что значит в мартовские стужи,

Когда отчаянье берет,

Все ждать и ждать, как неуклюже

Зашевелится грузный лед, — прочитал с выражением Петров.

— Не знаю этого стихотворения, — признался я. — Хорошее.

— Ещё бы, — сказал товарищ майор. — Это Илья Эренбург.

— А мы такие зимы знали,

Вжились в такие холода,

Что даже не было печали,

Но только гордость и беда.