Чужак из ниоткуда-3

С теми же феодальными замашками.

— И не помогут ни пенёндзы, ни ксёндзы, — соглашалась с мужем бабушка. — Пастухи и торгаши.

— Хоть кол на голове теши, — добавляла в рифму прабабушка. — Горцы такие же. Не приведи господь, уйдёт с Кавказа советская власть, тут же резня начнётся. Война у них в крови — не могут иначе.

— А как же великая цивилизация, которая здесь расцветала? — помнится, влез я однажды в этот разговор, нахватавшись к тому времени исторических сведений. — Хорезм, Самарканд, Бухара, Мерв! Самарканд так и вовсе ровесник Рима. Ещё нас, русских, в помине не было, а город уже стоял. А люди? Великие математики, астрономы, поэты. Один Аль-Бируни чего стоит! А Улугбек⁈

— И где они все теперь? — философски вопрошала тётя Фира.

— Цивилизацию, основой которой служат наука и культура, поддерживать надо, Серёжа, — говорил дядя Юзик, кивая деду, чтобы наливал. — Они как костёр. Не будешь питать — умрёт. Да, ты прав, когда-то Средняя Азия много дала миру. Но затем всё угасло. Непрерывность важна. Взять евреев. Почему они самые умные? Потому что где бы и когда еврей ни жил, он всегда знает, что главное — дать детям образование! А какая может быть наука, культура и цивилизация без образования?

— Да брось, — возражал дед чисто из принципа. — Знавал я вашего брата и без всякого образования.

— Много ты таких знавал? — прищурившись спрашивал дядя Юзик.

Дед вздыхал и был вынужден признать, что не много. Гораздо меньше, чем русских. Не говоря уже о прочих народах Советского Союза.

Выпивали за культуру с наукой и цивилизацией заодно, после чего разговор перескакивал на другие темы.

Новый, тысяча девятьсот семьдесят третий год, я встретил в кругу семьи уже почти взрослым пятнадцатилетним человеком. Не знаю, что этому поспособствовало — генетика или акселерация, о которой всё чаще говорили и писали, но вырос я за последние месяцы семьдесят второго года и впрямь как-то быстро. При этом никаких своих гарадских методов, которые могли бы оному росту поспособствовать, я не применял. Просто вырос — и всё.

Пришлось даже одежду менять вместе с обувью, поскольку к январю семьдесят третьего я вытянулся ста семидесяти восьми сантиметров, раздался в плечах, а туфли сорок первого размера начали ощутимо жать.

Так что перешёл на сорок второй размер обуви и сорок восьмой одежды (до этого носил сорок шестой). Благо, было где купить нормальную.

Первые, кто заметил эти изменения, были родители. Сначала мама.

— Совсем ты взрослый стал, сынок, — вздохнула она однажды, становясь рядом со мной, когда я причёсывался у зеркала в прихожей перед выходом в город. — Меня чуть ли не на голову перерос. А плечи! — она приобняла меня за плечи. — Бреешься каждый день… Даже мне, матери, не верится, что тебе всего пятнадцать.