Никто об этом не узнает (СИ)

Парни все как-то разом, едва прозвенел звонок с последнего урока, торопливо похватали сумки и ушли.

Девчонки между собой потом переговаривались: «Может, тоже сходим? Посмотрим?». Но куда сходить они хотели, на что посмотреть — Алёна не поняла. Да и Кристина, заметив, что она прислушивается, грубо прикрикнула:

— А ты чего уши развесила, деревенщина? Или вас в вашем колхозе не учили, что подслушивать чужие разговоры нельзя?

Алёна быстро подхватила сумку и молча вышла из аудитории. Высказать бы этим жеманным выдергам всё, что она о них думает! Но ведь не поймут. Да и красноречие не её конёк. И потом, их много, а она одна. И они такие жестокие, изобретательные и мстительные. А у неё и от того случая с пирожным до сих пор всё внутри содрогается. Нет уж, ещё раз такого унижения она не вынесет. Так что лучше уж на рожон не лезть. Во всяком случае, пока отец не переведёт её в другую школу. А пока придётся терпеть.

За обедом Жанна Валерьевна выспрашивала у Алёны, как Максим, что делал в школе, как себя вёл. Что вот она должна была ответить? Что он оскорбил её во всеуслышание? Мачеха не папа, ей явно нет никакого дела до душевных переживаний Алёны. Поэтому она лишь коротко ответила, что с ним всё в порядке и вёл он себя нормально.

— Ну, слава богу, — вздохнула Жанна Валерьевна, даже взглянула на неё не так холодно, как обычно. — А то я уж бояться начала, что с ним что-то не то — уже два дня подряд остаётся у Мансуровых.

— Сегодня он снова не придёт…? — вопрос вылетел у Алёны как-то сам собой.

Она осеклась и смутилась. Но мачеха ничего не заметила.

— Да, — рассеянно ответила та. — И чем они там только занимаются…

— Ясно чем, — хмыкнул Артём, — пьют, курят и девок…

— Артём! — возмутилась Жанна Валерьевна. — Как ты можешь такое говорить, ещё и за столом?!

— Прости, мама, — Артём опустил глаза.

Помолчав, он начал говорить о чём-то отстранённом, а у Алёны так и звенели в ушах его слова. Девки… В груди вновь болезненно заныло. И хотя пыталась себя урезонить: ну с чего ей так расстраиваться? Ведь он ничего ей не обещал. И с другой она его видела, и папа вчера за ужином говорил, что Максим водил к себе всяких… но всё равно обида и горечь жгли так, что каждый вдох давался с трудом, через боль. Наверное, потому что всё то было раньше, до их поцелуя, а это происходит сейчас.

После обеда Алёна убежала к себе. Ей казалось, что всем видно, как она страдает. Что они, если посмотрят повнимательнее, запросто догадаются, что у неё в душе, а это будет ужасно. Это будет позор немыслимый! Если уж она сама стыдилась своих чувств, то что скажут они?

Вышла в сеть — от девчонок из детдома посыпались сообщения.

Они, понятное дело, сгорали от любопытства, как ей живётся во дворце. Про Максима всенепременно спрашивали.