Никто об этом не узнает (СИ)

Не умел ни понимать своих чувств, ни тем более высказывать. И от этого, от того, что не мог выплеснуть то, что переполняло душу, привязывался к ней ещё сильнее."

"Вот ведь парадокс: буквально недавно все его мысли занимали колебания рейтинга, позиции, прогнозы. А заболела она — и все эти циферки отодвинулись на второй план. И эта агитационная поездка так некстати выпала. Даже пытался отвертеться, отложить, но Глушко взвился: «Нельзя!!!».

Домой оттуда рвался как никогда, а ведь разъезжал часто и подолгу.

И не зря, оказалось, так торопился вернуться. Узнав, что его дочь провела целых два дня один на один с этим чудовищем, он чуть сам не заболел. Как могла эта дура Жанна, негодовал он, оставить ребёнка одного с ним, с этим выродком?!

Вот уж кого он ненавидел всем сердцем.

Каким был Максим совсем в детстве — он уже не помнил, но лет с шести дурной нрав так и пёр из него. Сколько раз этот мелкий паршивец позорил его перед гостями, когда без зазрения выкладывал, как и о ком отзывался за глаза отчим.

Этот негодяй вообще всегда любил эпатировать публику. Сначала по просьбе матери сыграет на рояле какую-нибудь увертюру, да так что все прослезятся и умилятся, а потом ошарашит — брякнет что-нибудь эдакое, намеренно грубое и оскорбительное. У всех шок, а ему весело.

С возрастом пацан делался только хуже и выходки его становились всё циничнее. Дмитрий Николаевич даже срывался несколько раз — бил его. Хотя, в принципе, не в его это духе — руки распускать.

И ведь даже тогда этот подонок умудрялся выводить его ещё больше. Не пикнет, не охнет, а, получив затрещин, бывало, даже крепко получив, не унимался. Смотрел на него, побитый, порой в кровь, и ухмылялся, будто именно этого и добивался. Ни матери, ни деду никогда не жаловался. Говорил, что упал, или ещё какую-нибудь отговорку придумывал. Но при этом смотрел на отчима торжествующе, будто покрывая его, унижал ещё больше. Собственно, именно так Дмитрий Николаевич себя и чувствовал. Униженным…

Теперь же Максим стал совершенно неуправляемым. Девки ещё эти распутные пошли. Мерзавец не стыдился приводить их в дом, оставлять на ночь. На все слова о недопустимости подобного он либо никак не реагировал, либо глумился в ответ.

И вот с таким эта дура Жанна оставила его дочь?!

Это счастье, это чудо просто, что он не успел её обидеть.

Однако когда Алёна сообщила, что они «хорошо поладили», Дмитрию Николаевичу лишь на долю секунды стало легче, затем же его пронзила леденящая душу догадка. Точнее, предположение. Совратить его дочь — что может быть хуже? Что может быть больнее для него? И подонок наверняка это понял.

Впрочем, очевидных признаков чего-нибудь подобного он не наблюдал, хотя тщательно присматривался. Алёна в последнее время постоянно грустила, этот — грубил.