Никто, кроме нас!

 – Ты-то что, рядовой? Зачем с нами связался? А, Райан?

– Я не знаю, – сердито сказал Райан. И пнул в огонь ветку, на растопыренных концах которой расцвело пламя. – Я пошел в армию, чтобы сражаться против фашистов. Все твердили: «Русские – фашисты, русские – убийцы». Я подумал – мой прадед сражался, и я должен. К черту, мы убьем их всех и они больше никого не тронут! Вот так я думал… Но тут нет фашистов! – В голосе солдата прозвучала настоящая мука. – Тут есть люди, которым мы не даем жить! И я не хочу! И не буду! И к чертям присяга! Я не присягал служить людоедам-мясникам!

Майор Халлорхан кивнул. И подумал о своей семье…

… – Но что нам делать – непонятно, – майор поморщился, прогоняя эти расслаблявшие мысли. – Они все, – он посмотрел на вигвамы в темноту, наполненную сонными звуками, – голодные, от охоты, сами видите, – прибыли чуть, а на подножном корму если и можно протянуть, то только ноги.

– Надо искать русских партизан, – сказал сержант. – Иначе пропадем, и все будет без смысла.

– Я могу пойти, – предложил Райан.

– Или просто никого не найдешь – или мы тебя никогда больше не увидим. С одиночкой в этой форме церемониться не станут, а в лучшем случае – не расскажут ничего.

– Но мы не можем сидеть тут вечно, сэр, – заметил сержант. – Как бы то ни было, но дети хотят есть, да и мы не слишком сыты.

А раз так – я не имею права. Не имел права. И сделал все, как надо. Есть вещи выше верности президентам и правительствам. Простые вещи. Совсем простые. Такие простые, что о них легко забывают. Например – что все дети смеются и плачут одинаково на этом засранном свете. Даже странно, что они вообще смеются. Они и в лагере смеялись, а он – он не мог слышать их смех.

Мальчик мой, пойми меня. Только пойми, что я изменил не Родине, не вере, не долгу, нет… Только бы увидеться еще раз. Я бы все объяснил. Ты бы все понял…

…Эдвард Халлорхан не знал и еще долго не узнает, что именно в этот самый день его старший сын, пятнадцатилетний Джесс, был убит прямо на школьном дворе. Мальчишка заступился за одноклассницу перед двумя «афроамериканцами». Не справившись с Джессом в драке, оба достали пистолеты и выпустили в мальчишку больше тридцати пуль…

Похороны мальчика превратились в манифестацию, на которой впервые появились открыто флаги Старого Юга. Гроб Джесса Халлорхана сопровождали десятки вооруженных гражданских гвардейцев. Уже вечером начались погромы в клоаках гетто. Брошенные по приказу губернатора на подавление части Национальной гвардии почти поголовно перешли на сторону восставших жителей Батон-Руж.

И никто еще не знал, что уже на следующий день губернатор будет убит в собственном кабинете офицером гвардии – и вскоре пламя войны охватит сразу пять штатов Юга…

… – Дядя Эдди, – услышал майор шепоток сбоку.