Никто, кроме нас!

Двое стреляют с колена… и падают, они падают – у одного алое крошево полетело от головы, прямо через шлем… второй закрутился на земле и вытянулся… и вот уже бежит прочь последний… и один выстрел – громкий и резкий – ставит точку в слепом бессмысленном беге.

Тихо. Только трещит пламя на дороге.

– Эй! – оклик из леса. По-русски, почти добродушный… – Кто там палит-то?.

– Я, – говорит Темыч и закрыл глаза, не понимая, что происходит.

Светик готовила обед, когда в дом вихрем ворвались мелкие, игравшие во дворе, наперебой закричали:

– Скорей иди смотреть!

Девчонки посыпали наружу. И застыли у обваленного плетня, недоуменно глядя на то, как Санька – с пулеметом на плече и улыбкой на лице – шагает через заброшенный огород.

А за Санькой из леса выходили люди. Не только мальчишки. Нет – их было много, вооруженных и разно одетых.

Небольшой костерок горел в углублении, скрытый со всех сторон плетеными стенками и высоким навесом из тех же веток. Вокруг костра на небольшой поляне черными тенями высились вигвамы, крытые березовой корой, призрачно белевшей в ночной тьме. Слышались обычные звуки спящих людей – шорох, хныканье, бормотанье… Жилища древних индейцев не казались такими уж неуместными в Цнинском лесу; скорей уж неуместными выглядели люди, сидевшие у огня – в молчании, зажав между колен американские винтовки.

На всех троих мужчинах была полевая форма армии США с еще не споротыми нашивками легкой пехоты.

Огромный сержант с физиономией неандертальца и такими бицепсами, что они распирали изнутри свободные рукава камуфляжной куртки, помешивал палкой угли с краю костра. Его украшенное шрамом лицо было неожиданно задумчивым, он явно ушел куда-то в свои мысли.

Рослый парень – скорей даже мальчишка – с румяным открытым лицом методично набивал длинненькими острыми патрончиками ребристый скошенный магазин к винтовке.

Сухощавый остролицый майор – коротко стриженные волосы серебрились сединой – строгал ножом деревяшку, в которой уже можно было узнать простенькую дудочку. К офицеру приткнулся мальчишка лет восьми-девяти – из-под заботливо наброшенной на него куртки виднелись только светлые вихры, курносый нос и сонный глаз.

– Да, – майор дунул в палочку, постучал ею о колено. Снова дунул и спросил: – Не жалеете, сержант, что связались со мной?

– Хороший вы человек, сержант Гриерсон, – сказал майор.

– Открутим, дай срок, – спокойно сказал майор и поправил на мальчишке куртку. С акцентом спросил ласково: – Льоша, ти что?

– Ничего, – тихонько ответил по-английски мальчишка и притиснулся ближе.

Майор погладил его волосы, сказал тоже на родном языке:

– Спи, спи… Ну а ты? – офицер посмотрел на молодого парня.