Никто, кроме нас!

 – Ты в движках что, разбираешься?

– Пока техминимум не сдашь, летать не допускали, – ответил я.

– Слушай… – Колька задумался.

Андрюшка недовольно сказал:

– Ну не вздумай, сотник, он же иногородний…

– А по-моему, можно, – заметил Борька. – Зря ты, братишка, на него прешь. Дим?

– Не знаю, – отрезал Димка. И тут же добавил: – Но вообще-то не помешало бы.

– Слушай, тезк… – Колька подошел ко мне, усадил на стул, с которого все еще свисали обрывки веревок. – Ты вообще как про эту войну думаешь?

– Ну, например, тебе нравится, что они в своих листовках пишут – России больше нет? – Колька усмехнулся. – Нам, например, очень нравится. Янки что обещают? Все казачьи области – самостоятельными республиками сделать. Казакам – всякие льготы. В армию набирать к себе, за хорошую плату. Так и пишут! Пять лет отслужил – дом и пожизненную пенсию. Даже чеченские земли нам отдадут – вон, терцам. Наши генсеки отняли, президенты не вернули, а они – отдадут. А Россия – да пошла она… – он пожал плечами.

– Да пошли вы сами! – вдруг вырвалось у меня. Я вскочил, чувствуя, как неожиданный, невесть откуда взявшийся гнев наливает мои непроизвольно сжавшиеся кулаки свинцом. – Предатели! Правильно я про вас читал, что вы еще в Великую Отечественную фашистам продались! Ваши старшие тоже только и думают, чтобы им сэндвич долларами намазали, или вы тут одни такие умные?!

Слова у меня кончились. Вот странно, откуда они вообще взялись-то, я ж ни про что такое и не думал никогда, а тут – выдал, как из пулемета! А теперь стоял и тяжело дышал, обводя всех четверых взглядом.

– Ого, – сказал Андрюшка.

– Ну, тогда пошли, – сказал Колька.

– Куда?! – ощетинился я.

– Пошли-пошли, – он положил руку мне на плечо. – Посмотришь, какой самогон мы тут гоним… иногородний.

Их было девять. Точнее – восемь; четыре хорошо мне знакомых «Грифа», три «Блюза», один «ТХ-42». Двухместные мотопланы стояли вдоль щелястой стены низкого ангара в ряд. Еще один «Гриф» висел на стропах в полуразобранном – или полусобранном? – виде.

Вообще-то они отличались от тех ярких машинок, на которых я летал в клубе. Снизу выкрашенные в серо-синюю, сверху – в маскировочно-пятнистую гамму. Движки закрыты какими-то коробками, под двойным сиденьем проходит толстый стальной лист. На сиденьях – номера, на носовых обтекателях – сине-малиново-зеленый круг; три буквы: ККВ; названия – на каждом свое: «Атаманец», «Потертый Гарри», странное «Саш’хо», еще какие-то…

А еще потом я понял, что чехлы на «Грифах» – это пулеметы.

– Вот так, – сказал Колька тихо. – Вот это, значит, наши коняшки. Тут раньше – давно – аэроклуб был. Потом разорили его… А лет пять назад – восстановили, матчасть в другое помещение вывезли, подальше.