Никто, кроме нас!

Немного, но есть.

– Откуда оружие? – хмуро спросил Санька, держа между колен свою «М16», с которой не расставался. – Ты где был?

– Он хочет, чтоб нас попалили, – зло сказал Дрын.

Три недели назад он наверняка полез бы в драку и точно избил бы Генка. Но это было три недели назад. За эти три недели все-все изменилось. Поэтому Дрын остался неподвижен и больше ничего не сказал, только сплюнул в огонь, а Генок просто не обратил на него внимания…

…Мы живем тут уже три недели. Вернее, двадцать три дня. Мы – это старшие: Санька, Генок, Темыч, я и Дрын; девчонки, тоже старшие – Светик и Ленок. Ну и мелкие – Илья и одиннадцать наших, шесть девчонок, пять мальчишек. У меня есть календарик, и я очень аккуратно вычеркиваю дни. А иногда просто смотрю на календарик – на ту сторону, где фотка нашего бывшего президента на фоне Кремля и красная надпись:

ЕДИНАЯ РОССИЯ – СИЛЬНАЯ РОССИЯ!

А началось все – и кончилось – двадцать семь дней назад.

Может быть, раньше. Просто тогда я этого не понимал. Я все свои тринадцать лет живу в детдоме, сколько себя помню, и другой жизни просто не знал, даже представить себе не мог, даже по кино. Не верилось, что правда бывает так, как там показывают… Нет, лет до десяти я тоже бегал к забору «встречать маму». А потом…

У нас самый обычный детдом. Таких десятки. На окраине Тамбова. Старое здание, его вечно ремонтируют по частям. Большинство работников – придурки и воры, но совсем уж отмороженных – нет. Нет извращенцев. Два или три – действительно хотят и любят работать с детьми. Но для меня хороший взрослый – это тот, который как можно меньше ко мне лезет. Что в морду, что с любовью, все равно какой.

Воспитанники – мы то есть – тоже обычные. Тех, кто любит без дела махать кулаками и тиранить младших за просто так – мало. Трое или четверо таких, как Дрын, и они не скооперировались. Большинство просто никому не нужные девчонки и мальчишки. Нариков нету, но почти все курят, а многие выпивают, если есть что.

Учить нас почти ничему не учат – зачем? В первом-третьем классе полно неграмотных, да и дальше много. Ясно же, что мы балласт, отработанный материал. Кормежка, сколько себя помню, была так себе – не очень плохая, не очень хорошая, очень однообразная, но регулярная. Может, поэтому, да еще потому, что не было у нас таких уж зверств со стороны персонала и старшаков, никого не держали голым в подвале, не закапывали мертвых за угольником – от нас почти и не убегали. Жили себе и жили. День прошел, другой прошел, неделя сложилась, а там и месяц, а из них – год…

Вот так, в общем. Так мы жили до мая.

Потом все случилось очень быстро. Как-то сразу перестали подвозить продукты, и вообще наш детдом повис в воздухе, как говорится.