Никто, кроме нас!

Их пламя мгновенно и незаметно слизывало людей, технику – не было ни звука, ни крика, только гул и рев огня, но какой-то отдаленный. Келли мазнул себя по щеке – из ушей текла кровь.

Трудно становилось дышать. Майор поднялся на колени; тут, за бараком, его во всяком случае не достанет огонь и осколки. В пламени что-то мелькнуло – какая-то чудовищная птица пронеслась над станцией. С птицы тоже летел огонь.

– Господь всемогущий, всеблагой… – вырвалось у Келли.

Снова взорвалось – подальше, и резкий, оглушающий грохот рвущихся боеприпасов пробился через глухоту. Огонь добрался до складов турецкой горной пехоты…

– Господь всемогущий… – повторил Келли, не помня, что там дальше, и, ощутив чье-то присутствие, обернулся, выхватывая пистолет.

В нескольких метрах от него стояли дети. Старшие мальчишки из барака. Они стояли и смотрели на майора, который тоже смотрел на них, держа в руке «беретту». Потом махнул рукой:

– Назад! Марш в барак!

Его власть над ними оставалась реальностью – реальностью в мире, наполненном огнем. Краем глаза майор увидел – снова пролетела птица… а когда посмотрел на мальчишек – они двигались к нему. Плотной стенкой.

– В барак! – крикнул он, пытаясь вспомнить хоть одного по имени, как будто имя могло дать власть, как в любимых в детстве книгах Урсулы ле Гуин. Но имена не приходили на ум, точнее – сбивались, мешались друг другу.

Мальчишки шли, и на лицах у них было только пламя.

«Как они не обжигаются?» – подумал майор.

И увидел, что в первый ряд протолкнулся тот младший, который дарил цветы этой идиотке из комиссии по перемещению. Как же его… он столько с ним возился, вколачивая ту речь…

«А!!! Алекс», – с облегчением вспомнил Келли.

– Меня Сашка зовут, – сказал мальчишка.

Из его руки что-то вылетело, и майор Келли ослеп на левый глаз. В ужасе от этой дикой боли, разодравшей мозг, он успел выстрелить три раза, прежде чем толпа сомкнулась над ним…

Через полминуты мальчишки стали по одному отходить в сторону. По лицам их тек огонь, и руки были тоже в огне… или просто в чем-то красном…

– Меня Сашка зовут! Сашка! Сашка! Сашка-а-а!!!

…Вильма ван Гельден умирала. Летевший по воздуху, как боевой метательный диск древности, кусок кунга отрубил ей ноги по бедра. Голландка, хрипя, тупо смотрела, как ширится и растекается лужа крови вокруг нее, как медленно ползет с другой стороны язык горящего бензина.

Ее первого крика никто не услышал – как раз взорвалась очередная цистерна.

А потом было просто не до нее. Хотя кричала она очень долго…

…Чувствуя, как переливается и размазывается в обгаженных штанах дерьмо, на бегу крестясь и шепча молитвы, Альваро Рохас бежал прочь от лагеря.