Никто, кроме нас!

Железнодорожная станция, прикрытая двумя десятками истребителей постоянной готовности (и пятью десятками – второй волны), полусотней стволов зениток и таким же количеством зенитных комплексов, плюс полдюжины различных РЛС. На нее были брошены могучие силы – аж три мотопланера: «Атаманец», «Жало» и «Свирепый Карлсон». Старшему из шести полоумных, летевших на них, было пятнадцать, младшему – двенадцать лет.

Авианосной группе общей численностью девятнадцать вымпелов, имевшей десятки орудий и ракетных комплексов, порядка семидесяти самолетов и полусотни вертушек, угрожали еще три машины: «Саш’хо», «Аэроказак» и наш с Витькой Барбашом «Ставрик». «Аэроказак» и «Ставрик» должны были нести торпеду на специальной подвеске, что добавочно снижало скорость, увеличивало расход горючего и усложняло управление.

Обе группы летели впритык по темноте: чуть раньше вылететь – еще светло, чуть позже прилететь – уже светло. И с минимальным резервом горючего. Я не говорю о таких мелочах, как торпеда на подвеске – сам ее вид меня слегка нервировал.

На этот раз не было жребия или очередности. Честно. Ясно было, что добровольцы – все. Поэтому отбирали по результатам тренировок и прошлых боевых вылетов.

Я не знаю, что движет людьми в таких случаях. Вся затея отзывалась именно что авантюрой. Иначе ну никак не скажешь. Даже не авантюрой, а какой-то клиникой.

Но люди ломились в эту клинику, вместо того чтобы бежать из нее. И я сам был в первых рядах!!!

На этот раз нас провожали все. Колька и не пытался возражать или протестовать. Он только оглядел всех и сказал громко, обращаясь сразу ко всем:

– Если мы не вернемся – расскажите все. Что мы делали, что хотели сделать и что не смогли.

Около машин ребята начали вставать на колени. Я увидел, что то же сделал и Витька Фальк – и сам опустился на колени. Перекрестился – наверное, первый раз в жизни. Никто ничего не говорил, хотя у ребят шевелились губы. Тогда я тоже начал – ну, не то чтобы говорить – думать, шевеля губами…

Мне почему-то стало немного неудобно, словно я приставал с какими-то мелочами к большому, усталому и сильному человеку. Я опустил глаза. И увидел…

Честное слово, это было правдой.

Прямо возле моего правого колена лежал камешек. Не щебенка из асфальта и не осколок бетона – а, кажется, гранит. С мои полпальца, не больше.

Я медленно, как во сне, опустил руку и, накрыв камешек ладонью, опустил его в нагрудный карман – к сердцу. И подумал:

– Пошли, казаки, – сказал Колька, поднимаясь на ноги. – Пора, нечего ждать больше.

Майор Келли ничего не понимал. Оглушенный взрывом, он постарался отползти в сторону – и успел раньше, чем начали рваться резервуары с горючим.