Никому не скажем

— Что? Гонсалес?

— Угу. А что? Что-то не так?

— Нет… Ничего такого. — Он стирает тыльной стороной ладони кефирные капли и отворачивается к окну. — И что же… ты знаком с родителями этой… Евы?

— Мы с ней еще не настолько близки, — хмыкаю я.

— Не паясничай.

— Я не паясничаю. Просто не понимаю, к чему этот допрос.

— Неплохо бы знать, с кем тебе доводится общаться.

— Мне же не пять лет, отец.

— Да… не пять.

Отец оборачивается ко мне через плечо, и почему-то я опять теряюсь под его тяжелым изучающим взглядом.

Сдаюсь…

— Своего отца Ева не знает. Матери у нее тоже нет. Она живет с бабушкой."

"— Даже так… — протягивает отец, и прежде чем он снова отворачивается к окну, я замечаю странное выражение, написанное на его лице.

— Что-то не так? Я не понимаю…

— А тут и понимать нечего. Все нормально. Но я бы на твоем месте был более разборчивым в связях.

— Не хочешь объясниться? — начинаю закипать.

— А что тут объяснять? Знал я одного Гонсалеса. И девку его знал. Редкая была шалава.

Стискиваю кулаки. Понятия не имею, что там было у отца в прошлом, но совершенно точно Ева не имеет к этому отношения! Так какого черта он позволяет себе такие намеки? Пока я пыхчу от бессильной злобы, отец подходит к бару и наливает себе виски. Задерживается взглядом на полупустой бутылке шампанского, которую почему-то не убрала Марь Санна, и подносит стакан ко рту.

— Ева хорошая девушка.

— Доступная — не есть синоним хорошей, Никита.

— Она не доступная!

И снова эта его иронично приподнятая бровь. Взгляд скользит к камину и так же медленно возвращается ко мне.

Невольно краснею. Хотя это, мать его, глупо! Я взрослый мужик, она — взрослая девушка. Даже по закону мы можем делать все, что захотим. И если мой старик не имеет никакой личной жизни, то это не означает, что и у меня ее быть не должно. Слова, о которых я потом пожалею, вертятся на языке. Я пулей вылетаю из комнаты и, что есть сил, хлопаю дверью.

Ну, молодец, че! Очень по-взрослому…

Падаю на застеленную синим клетчатым пледом кровать. Закладываю руки за голову. Непонятно, какого хрена он на нас взъелся? Никак завидует. Сам-то… А что, собственно? А ничего! Я ни черта не знаю о его личной жизни. За все то время, что я себя помню, он ни разу не приводил женщин в дом. Хотя и бабушка, и дед неоднократно заводили с ним разговор о том, что так нельзя… И что мальчику нужна мама. Но ведь у него кто-то был? Наверняка был! Он же здоровый успешный мужик. И хоть мне порой кажется, что он женат на работе, очевидно, что он не только с работой трахался.

И что это за история с Гонсалесом, которого он когда-то знал?

Черт! В голове настоящая каша. В бок колет увесистый том теории государства и права, как бы намекая на то, чем мне следовало бы заняться.