Никому не скажем

Не отрываясь от своего занятия, веду по ее крутым бедрам, вверх по подтянутому животу, налившимся холмикам груди, придавливаю пальцами вытянувшиеся напряженные соски и легонько их сжимаю.

Как это все отличается от того, что было раньше! Все не то, все не так… Контроль исчезает, как исчезают и собственные потребности. И лишь одно желание выходит на первый план — сделать ей хорошо. Так хорошо, как это вообще возможно. Возношу ее выше и выше, легонько прикусываю, дую, трусь носом о мягкие волоски и снова ритмично надавливаю. Ноги Евы у меня на плечах дрожат, и, понимая, что она близка, я резко меняю позицию и с силой в неё погружаюсь. Плечо обжигает боль — так Ева гасит свои крики.

— Дикая кошка, — хриплю я, не прекращая работать бедрами. Оргазм так близко, что свет перед глазами меркнет, и чтобы как-то отвлечься, я опускаю голову и принимаюсь играть с ее сосками губами, зубами… ртом. Покусывая ее и пощипывая. Заставляя жалобно всхлипывать и еще резвее подкидывать бедра.

— Ки-и-ит, — утробно стонет она и начинает сжиматься и пульсировать вокруг моего члена, — Ки-и-ит…

Это музыка для моих ушей. Просто музыка. Но я не могу ее дослушать. Не хочу, чтобы у этого концерта появились ненужные слушатели. Накрываю искусанные губы ладонью, в последний раз ударяю бедрами, понимая, что все… это конец, и подаюсь назад, чтобы выйти из нее, прежде чем кончу. Но Ева отчаянно трясет головой и молит меня обезумевшим взглядом: «Не уходи! Будь со мной…». И я остаюсь с ней до конца. Даже когда свет перед глазами меркнет, я остаюсь с ней.

Эпилог

Ева. Год спустя.

— Ну, как тебе?

— Дерьмово!

Незаметно потираю ноющую поясницу и оборачиваюсь к Юле за объяснениями:

— Это еще почему?

— Да на деньги, которые ушли только на организацию этого, с позволения сказать, благотворительного аукциона, можно было год содержать наш фонд! Скажи, разве они не могли обойтись без шампанского по двести баксов за бутылку? Я уж молчу про эти… это что вообще? Устрицы?

Юлька поддевает салатной вилкой содержимое ракушки и брезгливо поджимает губы. Не знаю, может быть, моя идея сходить сюда, чтобы перенять опыт сбора пожертвований, и впрямь не самая удачная. Уж Юлька точно не станет вбухивать столько деньжищ в организацию мероприятия. Сопровождающий нас Самир прыскает в бокал с тем самым шампанским, но вслух ничего не говорит. А я окидываю рассеянным взглядом народ, собравшийся на аукционе, и задумчиво постукиваю пальцами по табличке с номером нашего столика. От блеска бриллиантов начинают слезиться глаза. Или… это кое-что другое подпирает? Нет… Ну, точно не высижу! Встаю.

— Эй, ты куда?

— В туалет, — шепчу Юльке на ухо.

— Ты же только оттуда!

Развожу руками, демонстрируя свой живот. Он не слишком большой, как для девятого месяца.