Никому не скажем

— Черт, это ж все данные на старой почте…

— У тебя теперь новая? — спрашиваю, чтобы не молчать.

— Шутишь? Давным-давно. Я на старую и не захожу…

Кит быстро бегает музыкальными, по-мужски красивыми пальцами по клавиатуре, пролистывает страницу вниз и в один момент замирает. Что-то необратимо меняется в его лице. Со своего места я не могу разглядеть, что стало тому причиной. Поэтому осторожно интересуюсь:

— Все нормально?

Он поднимает на меня взгляд. Качает головой из стороны в сторону и медленно сглатывает:

— Извини… Вы не могли бы ненадолго… оставить меня…

Я понятия не имею, что там он такого увидел, но от его голоса у меня стынет кровь в жилах. Понимая, что другого выхода нет, я киваю и подталкиваю Женьку к выходу из кабинета.

*Гамнуться1 — сыграть в компьютерную игру.

Глава 25

Ева. Настоящее."

"Терпеть больше нет сил. Прошло уже два часа с тех пор, как он там закрылся. Встаю и на негнущихся ногах бреду к ведущей в кабинет двери. Бесшумно надавливаю на ручку и переступаю порог. Свет не горит. И мне нужно привыкнуть к серому полумраку комнаты. Медленно зажмуриваюсь и вновь распахиваю глаза.

На фоне серого неба в огромном окне неподвижная фигура Кита кажется будто вырезанной из пространства. Он сидит в кресле, спрятав лицо в ладонях. Голубоватое свечение экрана, отражаясь от платинового браслета его часов, рассыпается по стенам и полу бриллиантовой крошкой.

— Кит… Кит, ты меня слышишь? — не знаю, почему шепчу. Кажется, любой громкий звук сейчас может его разрушить. — Никита!

Он отводит руки — и мое горло перехватывает будто удавкой. Его лицо выглядит неживой фарфоровой маской, которая прямо сейчас, на моих глазах, разрушается… идет безобразными трещинами. И это так страшно, что мой голос ломается, когда я в который раз повторяю:

— Что случилось, Кит?

Я хочу дотронуться до его руки, но почему-то пальцы замирают в воздухе, так и не коснувшись его загорелой кожи.

— Читай, — хрипит он и встает, уступая мне место за компьютером. Кит двигается так медленно, что я вижу это все будто в замедленной съемке. — Ну же! Читай… Это отец прислал.

Речь Кита звучит невнятно. Кажется, у него стучат зубы. И мне становится страшно. Я еще не знаю, что там написано, но мне страшно, просто до чертиков, уже сейчас. За него… За нас. На глаза набегают слезы, и я бы рада со всем этим побыстрее покончить, но строчки, как нарочно, расплываются перед глазами. И мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы вернуть зрению четкость.

Читаю. Запинаюсь, возвращаюсь обратно… Все так просто. И так сложно одновременно.

— Он, что же… он убил себя, чтобы защитить нас с Женькой?

— Нет. У него просто не осталось выхода. Ты же понимаешь, втянуть его в эти все схемы распила бюджета могли только шантажом.