Николай II без ретуши

Граф, узнав о беспокойстве государя, наспех переоделся – весь мундир его был в крови и разорван – и пошел со мною к Его Величеству.

Русский народ несомненно религиозен, но когда он видит, что Церковь дает ему камень вместо хлеба, да требует от него формы, «грибков», читает непонятные простонародью молитвы, когда ему рассказывают про фантастические чудеса, все это торжественно рухнет перед первой умелой проверкой, перед первой иронией, даже грубо нахальной; он переходит или к другой вере (Толстой, Редсток), говорящей его сердцу, или делается зверем. Посмотрите, как христианская хрупкая, тоненькая оболочка легко спадает с наших мужиков.

В нашем черносотенстве есть одна чрезвычайно оригинальная и чрезвычайно важная черта, на которую обращено недостаточно внимания. Это темный мужицкий демократизм, самый грубый, но и самый глубокий.

Считая свое увольнение с должности генерал-губернатора Бессарабии несправедливым, Р. С. фон Раабен обратился к царю. Во время аудиенции Николай II дважды сказал ему: «Будьте вполне спокойны. Я Вас сам устрою». Р. С. фон Раабен был причислен к Министерству внутренних дел.

Кругом царили хаос, свист, крик, лязг разбиваемых окон, бегущие люди с награбленным имуществом, плач спасающихся евреев, растерявшаяся полиция и спокойно стоящие войска. Все это со стороны произвело на меня странное и дикое впечатление. Мне казалось, что полиция и войска вызваны не для водворения порядка, а, напротив, поставлены для того, чтобы охранять бушующую толпу от нападения со стороны евреев, для того, чтобы дать ей возможность как можно правильнее и основательнее произвести погром.

Постояв немного, я переехал на другую сторону базара, там происходила та же картина с той только разницей, что я здесь видел помощника полицмейстера.

Я вышел на улицу; я находился на углу Подольской и Купеческой, когда толпа приступила к разгрому лавки Фельдштейна… В это время сильный отряд драгун продвигался по Купеческой, на углу Подольской и Купеческой офицер скомандовал, отряд разделился, часть продолжала путь по Купеческой, другая часть взяла налево к дому Фельдштейна, где и остановилась. Но разгром продолжался.

На другой день с самого раннего утра стали постоянно вызывать пожарную команду на пожары, так что в 10½ часов утра пришлось выезжать на четвертый пожар… Общая картина казалась таковой: толпа буянов подходила к лавке или магазину, разрушала его, ломала и выбрасывала вещи на улицу, а другая часть расхищала все выброшенное на улицу. Давали знать полиции, она являлась, вызывали войска, которые тоже являлись. (…) При появлении полиции или войск толпа разбегалась и вновь появлялась около другого дома.