Никогда не отступай

 — Когда они атаковали нас перед закатом, их стрелы не имели пробивной силы. Одна ударила меня вот сюда, — он ткнул пальцем в грудь, — оставила пустяковую царапину. Похоже, тетивы растянулись или что-то в этом роде. Пожалуй, мне крупно повезло. Дьявол, я уже дважды был ранен этими штуковинами в ногу: один раз при Испании и потом еще у Брода.

Ганс неопределенно хмыкнул, чувствуя, что не в силах поддерживать беседу.

— Сколько еще осталось, сэр?

— Ну, далеко еще до берега, где нас ждет флот адмирала Буллфинча?

— Честно говоря, сынок, я и сам точно не знаю.

Встретившись взглядами с молодым артиллеристом, Ганс вдруг узнал в нем того самого начальника батареи, который двумя днями раньше скатил свои пушки в лощину во время боя с бантагами.

— Еще дня четыре, может быть, пять, — произнес Ганс. — Мы прошли уже больше половины пути.

Артиллерист вздохнул и рассеянно поддал ногой выкатившееся из огня полено.

— Черт возьми, а я-то надеялся, что мы уже близко к цели. Горы справа стали ниже, чем раньше.

— Нам нужно спуститься с гор на равнину и добраться до бухты. Там находится город Тир, — объяснил ему Ганс, понимая что он должен что-то сказать в такой ситуации. Если он хоть на секунду выкажет неуверенность или проявит отчаяние, новость об этом как пожар распространится по всей армии.

— А почему бы нам не попробовать выбить врагов вон с тех перевалов? — спросил артиллерист, махнув рукой вправо, в сторону горных вершин, на мгновение выхваченных из ночного мрака вспышкой молнии.

— Там все дороги блокированы врагом. Если мы полезем туда, нам придется нарушить строй, и враг загонит нас в ловушку. Здесь мы можем сдержать их. Мы пойдем прямо и прорвемся.

На несколько секунд шум дождя утих, и до Ганса донесся низкий рев бантагских нарг, далеко разносимый ночным эхом. Всадники орды теперь все ночи напролет трубили в нарги скорее всего для того, чтобы не дать людям заснуть, подорвать их боевой дух. Впрочем, люди Ганса довольно быстро привыкли к этому музыкальному сопровождению и уже не обращали на него внимания.

Поднявшись на ноги, Ганс не сдержал стона, проклиная про себя застарелый ревматизм и многочисленные старые раны. Меся грязь, он миновал палатки резервных полков, расположившихся в центре каре. Кое-где мерцали огоньки костров, но по большей части вокруг было темно, тут и там смутно виднелись группы солдат, спящих возле воткнутых в землю полковых знамен. Очередная вспышка молнии озарила ночную темень, осветив позиции корпуса на юге, куда и направлялся Ганс. Люди лежали прямо на земле — кто под наспех воздвигнутыми навесами, а кто и просто под передками пушек и обозными телегами. Предполагалось, что в то время, когда половина солдат полка спит, другая должна бодрствовать.