Ничья…

Делала – не делала, – конечно, он ненавидел ее,  – думала она, только ненависть могла сделать его глаза такими злыми… и алчущими…

– Как бы я хотела тебя ненавидеть, Васель, как бы я хотела… Но я люблю тебя…Хотя если бы могла вырвать сердце, то вырвала бы… Если бы могла тебя выкинуть из него, то выкинула бы, и заменила им. Он… он…лучше тебя…Ты был прав тогда… в твоем притоне в Джерамане…

Уже в следующую секунду он подскочил к ней, борясь с желанием ударить наотмашь… Схватил за волосы, смотрит яростно, тяжело дышит, словно лев на охоте. А у нее в глазах слезы… Она борется с ними. Потому что не увидит он ее рыданий… Не заслужил после всего того, что сказал ей.

Ярость разрывала Васеля, ему хотелось выть от одной мысли, что она сравнивает их… Он говорил ей гадости, перегибал палку с грубостью, но от этого только сам все больше и больше испытывал боль… Ему было больно смотреть на ее поруганное другим мужчиной тело там, в больнице, на то, как другой пометил ее как свою… Но гораздо больнее было видеть их взгляды там, в тюрьме… Он мог простить ей слабость инстинктов, мог понять, почему она ложилась с ним там, в Хомре, будучи пленницей. Но их встреча сегодня говорила о том, что помимо инстинктов у Влады к Дибу есть чувства… Нежные, теплые…настоящие… Сегодня на рассвете она вытащила его сердце из грудной клетки, впилась в него своими острыми коготками и швырнула в бездну, оставив подыхать там одного, неудовлетворенного, отвергнутого… А сама заглядывала в глаза другому, целовала его, шептала на ухо нежности и позволяла прикасаться к себе… Когда спросонья, не ощутив ее рядом, зато нащупав звонящий мобильный, Васель услышал упавший голос Аделя, сообщивший, куда она выехала, пока он в неведении спал, он понял, что назад уже дороги не будет… Не помнил, как несся по утренней трассе туда, за ними. Не помнил, как свирепо посмотрел на начальника смены и приказал включить камеры.

И вот она у него. И плевать, что это наверняка стало достоянием общественности. Он подумает об этом завтра, а сегодня – она ответит за все… Он обнажит ее чувства так же, как обнажил такое желанное им тело… Теперь она уж точно никуда не денется от него. К наваждению прицепилось гадкое и разъедающее чувство мести и мазохизма… Он вытащит из нее каждое признание, вытрясет раскаяние, а потом выкинет любую мысль о том, другом. Вытрахает, выжжет своим обладанием….

***"

"Она стояла перед ним мраморно белая и прямо, неотрывно смотрела на него. Еще секунду назад застилающая пелена слез на ее глазах словно иссушилась. Теперь она вела себя так, словно была сторонним наблюдателем… Безучастно, спокойно… Больше всего убивало это равнодушие. К нему, а не к этому ублюдку…

Кровь прилила к его голове, ярость обуяла все тело еще сильнее.