Ничья его девочка

И вдруг схватила его за затылок и, притянув к себе, поцеловала в губы. Он вначале отпрянул.

— Ни хрена себе ничего…

И сам впился в мой рот, а я все еще видела перед глазами руку Захара, шарящую по груди брюнетки. Целовалась я впервые. И… мне было никак. Не то чтобы противно. Но непонятно. Мокро, скользко и как-то странно. И его язык похож по вкусу на тряпку. Ян постанывал и тяжело дыша прижимал меня к себе дрожащими руками.

— Обалдеееть, — выдыхал мне в губы, — ты мне сразу понравилась. Я и не мечтал даже… что так быстро.

Но едва его руки принялись шарить у меня впереди, пытаясь накрыть мою грудь, я пнула его в плечи, но он еще сильнее прижал меня к себе. И в ту же секунду почему-то отлетел назад. Я даже не успела отреагировать, когда увидела, как Захар впечатал Яна лицом в стену и за шкирку оторвал от нее, разворачивая к себе. У парня из носа текла кровь и была счесана щека.

— Чтоб я тебя возле нее не видел! Поняяял, сопляк?! Увижу — яйца оторву!

Открыл дверь и вытолкал пацана в темноту коридора, а потом развернулся ко мне. Глаза, налитые кровью. Рот скривился. Руки в кулаки сжаты, так что кажется у него жгуты вен сейчас трещать начнут. Расстегнул ремень и резко вытащил из штанов… а мне стало страшно. Я шарахнулась к стене и всхлипнула, глядя на то, как он щёлкнул ремнем, сделав удар в воздухе.

Вдруг в глазах моих совершилось невероятное дело: отец внезапно поднял хлыст, которым сбивал пыль с полы своего сюртука, — и послышался резкий удар по этой обнаженной до локтя руке. Я едва удержался, чтобы не вскрикнуть, а Зинаида вздрогнула, молча посмотрела на моего отца и, медленно поднеся свою руку к губам, поцеловала заалевшийся на ней рубец…

(с) Тургенев. «Первая любовь».

Я втиснулась спиной в стену, глядя на него расширенными от страха глазами и чувствуя, как адреналин запульсировал в венах еще сильнее. Никогда не думала, что вместе со страхом испытаю вот это завораживающее чувство… это странное предвкушение чего-то неизведанного. Чего-то темного и очень мощного. Я не боялась его и в тоже время боялась невыносимо сильно всего-что было связано даже с его именем. Захар силой захлопнул за собой дверь и щелкнул задвижкой. Я перевела взгляд на ремень в его ладони и снова на бледное лицо Барского. Он был в ярости в какой-то дикой и исступленной ярости. Наверное, заметил, что я подглядывала и психанул…, наверное, помешала ему. И злорадно была этому рада. Сделал шаг ко мне по сверкающей белоснежной плитке. И я то на его отражение смотрю, то снова в лицо и дух захватывает от его величественности от какой-то совершенно запредельной возвышенности надо мной. А ведь я всего лишь какие-то несколько месяцев назад не могла даже подумать о том, что смогу к нему приблизиться хотя бы на пятьдесят метров.

— Я ничего не успела увидеть.