Ничей ее монстр

Сырость после дождя до костей пробирает. Но Устинья никогда свои планы не меняла. Встала, курей покормила, корову подоила и в лесополосу по ягоды и по коренья пошла. Любила она утро любое. Хоть летом, хоть зимой. Утром природа возрождается, тот сна встает. Каждый звук слышно и нежность в воздухе трепещет. Вроде и город не далеко, а воздух другой совсем.

Палка в траве утопает, шороху наводит, а Устинья буквально слышит, как насекомые в разные стороны расползаются. Наклонилась, чтоб цветов срезать и увидела, как вдалеке белеет что-то. Вроде как лежит кто-то у осины.

Не любила она находки такие. Мороз сразу по коже прошел. Пару раз натыкалась за свою жизнь и осадок всегда оставался. На помощь не звала, обходила тело и шла своей дорогой. Если помочь не могла. Вот и сейчас прислушалась сама к себе… мертвецов всегда ощущала неприятным холодком по телу, словно они его ей передавали на расстоянии. Но холода не было, а вот кровь внутри забурлила… дар просыпаться начал, значит чует, что есть в нем надобность. Устинья шагу прибавила и охнула, когда в траве девушку нашла. Совсем еще юная, худая, одежда мокрая, волосы в грязи в траве, на лицо налипли, дрожит и глаза не открывает.

Устинья наклонилась к ней и за плечо тронула, а та тут же подскочила, глаза распахнула. Они лихорадочно блестят.

— Не прикасайтесь! Не троньте! Не дам ребенка убить! Мой он! Моооой!

Бредит похоже. Щеки красные. Знахарка лба коснулась и руку отняла — горит вся. Ладонь опустила вниз к животу, и та сразу согрелась. Значит вот где ребенок. Забирать ее отсюда надо. Мало ли кто найти может.

— Вставай, деточка, вставай, милая. Нельзя тебе тут лежать, если ребенка сохранить хочешь.

Глаза девчонки шире открылись, взгляд более осмысленным стал, она в руку Устиньи вцепилась.

— Помогите… ищут меня. Найдут — ребенка моего достанут насильно!

— Не достанут! И не найдут!

Помогла девушке подняться, на плечи ей свою кофту и платок накинула и медленно в сторону деревни пошли.

Потом Устинья долго удивлялась откуда у несчастной силы взялись идти, откуда ресурсы истощенный организм брал. Уже к вечеру в лихорадке билась, испариной покрылась вся, кашель дикий напал. И расспросить ни о чем нельзя. Но нутром своим чуяла, что девочка от больших неприятностей убежала и эти неприятности могли следом за ней по пятам идти. Но выгнать или выбросить за дверь не могла. Устинье почему-то казалось, что если б много лет ее недоношенная малышка выжила, то была бы похожа на эту девочку. Такая же рыжая, как Гришка ее.

Знахарка примерно сроки беременности определила, на глаз, да по опыту. Живот ощупала. Плохи дела — при жаре таком может не выжить младенец. Тут бы еще и мать выжила, видать сутки там пролежала в кустах тех. Кожные покровы бледные, веки белые. Малокровие у нее.