Ничей ее монстр

Я искал тогда причину вышвырнуть Есению из своей жизни. А пока ждали документов, пока все улаживалось она ею стала сама… моей жизнью. Сейчас все эти проверки уже не имели никакого значения.

— Мы провели экспертизу и… тело мужчины, как и записано принадлежит Назарову Сергею, тело женщины, Назаровой Людмиле. А девочка… был произведен полнейший анализ. Она… не является дочерью Сергея Назарова. Это ваша дочь. Там… там была похоронена ваша дочь.

Я стиснул сотовый обеими руками, но не смог произнести ни слова.

— Точность данного анализа составляет 99,9 процента. Ошибки быть не может… Что нам делать с телами? Захар Аркадьевич, вы меня слышите?

Я не слышал, я слышал только как у меня в голове один за другим лопаются сосуды, как обрываются куски кожи и мяса, как ребра впиваются в остановившееся сердце и рвут его на куски. Наверное, именно это там происходит, потому что меня от боли шатает на ровном месте. И я ору. Я не понимаю, как оглушительно громко я ору, закрыв уши руками. Ору так, что мне кажется трещат мои челюсти и горло наполняется кровью.

Три!.. Всего лишь узнать на три дня раньше!

ГЛАВА 6

Устинья Ильинична по травы и ягоды выходила всегда с самого раннего утра. Едва рассвет занимается бруснично-малиновым всполохом, между небом и землей полоска вспыхивает, так она глаза и открывает. Не спится ей. С возрастом каждая минута дорога. Кажется, сколько той жизни осталось и ее проспать можно. Раньше петухов всегда встает. Дед ее вечно ворчал, что ходит половицами скрипит, спать не дает. Ей и сейчас иногда кажется, что ворчание его слышно, только оно у ней в голове теперь живет, как и голос его и запах, и взгляд из-под косматых бровей всегда с любовью на нее направленный. Да и как ему не звучать если вместе всю жизнь прожили. Не уберегла Илинична мужа своего, помер пока ее не было, пока в соседней деревне у Марфыной дочки-потаскушки роды принимала. Пятые по счету от еще одного хахаля городского. Нагуляет, рожать от срама подальше в деревню приедет и снова в город скачет. А приблудных своих матери оставляет. И та ничего сказать не может. Кормит и воспитывает.

В ту ночь так ее домой тянуло, так тянуло, что даже в грозу обратно к себе пошла, в ливень. Но не успела. Прибрал Господь ее Гришку. Знал видать, что пока Устинья рядом, не отдаст его, силой удерживать будет. А она сила та в ней имелась. Не такая, может, как у бабки Агафены, но и не слабая. Хотя, бабка перед смертью сказала, что сильна Устинья и сила эта добра ей не принесет.

Девки все в деревне говорили, что приворожила она Гришку, морока своего навела. А она и не думала. Замуж идти не хотела. Саму проклинали с юности, боялась, что и детей проклянут. Но детей у них так и не случилось. Беременела и погибали они. То не вынашивала, а то и в самом начале все срывалось.