Ничего не возьму с собой

Все уважительно и по-доброму звали начальника Михалычем, и все знали, что к нему можно было прийти в любом затруднительном случае, и он всегда помогал — если не делом, то хорошим советом. Дверь его кабинета была всегда открыта как для старых следаков, так и для неопытных оперов.

И теперь Виктор говорит, что его убили.

Михалыч не мог умереть, это какая-то ошибка. Он только жить начал — женился, дочку завел, он был счастлив, и они все радовались за него. И он, занимая высокую должность, создал их команду, которая распутывала самые, казалось бы, безнадежные дела, в которых непонятно было, за что и взяться. И Семенов был страшно горд, что состоит в этой команде, хотя знал, что другие полицейские косятся на них и болтают за спиной разное. Но работа была настоящая. И Семенов понимал, что шанс поработать с таким человеком, как Бережной, перенять его опыт, выпадает, может, раз в жизни.

А теперь, похоже, из полиции им всем придется уйти.

Но это ничто в сравнении с тем, что Бережного больше нет.

— Едем. — Виктор посмотрел на Никиту. — Давай с нами, некогда мне тебя сейчас опрашивать, и людей свободных нет. Но ты мне будешь нужен, так что поедешь с нами.

— У меня машина тут.

— Оставь, никто с вашей стоянки не украдет, камеры кругом.

Виктор понимает, что нужно держаться и нужно позвонить Дэну, а самое ужасное — как сказать жене Бережного… но все равно Виктор ощущает, что его сознание не пропускает эту мысль, не желает признавать.

Бережной не мог погибнуть, не такой он человек.

Голос Виктор узнал — это дежурный, сидящий сегодня на телефонах. Виктор обладал хорошей памятью на голоса, и если раньше, еще в молодости, иногда мог забыть лицо, то звуки он запоминал накрепко, и голос дежурного сержанта знал отлично.

— Жалко, — второй — молодой опер, несколько лет работающий в одном из отделов, иногда Виктор встречал его в здании управления полиции. — Хороший был мужик, справедливый и честный, таких теперь нет. При нем работалось отлично — я, знаешь, не из тех, кто любит совестью поторговать или там задержанного попинать, а он эти качества в сотрудниках очень ценил. А теперь кто знает, как оно будет… пришлют какого-то хапугу-беспредельщика, и опять начнется свистопляска…

— Да, кого ни назначат, все будут хуже, чем Михалыч. Другого такого нет, и не будет уже.

— То-то и оно. А хуже всех будет Реутову и Васильеву. Им-то, по ходу, и вовсе увольняться придется. — Опер вымыл руки и чем-то звякнул. — Они распутывали дела, никто не говорит. Да только кое-кому при этом очень солоно пришлось, многим на мозоли наступили. Новый-то вряд ли потерпит их. Своих доверенных лиц приведет, а этих запихнет на какие-нибудь конторские должности, и они сами уйдут.

— А может, Реутова назначат, он же заместитель.