Ничего не возьму с собой

И он не собирался больше уступать ничего из того, что успел достичь.

И Аня Лепехина была нужна ему.

Но свои чувства к ней Никита пока не анализировал. Просто очень уютно оказалось пить вместе чай, обсуждать работу и последние события, и даже историю с Габриэллой. Никита больше не стыдился случившегося. И помолчать с Анной тоже было уютно. Ее большие искристые карие глаза внимательно смотрели на него, и он ощущал, что Аня на его стороне, и это было важно.

И опасался того, что за этим последует.

А потом вспомнил, как она сама говорила, что может нормально жить, только если ощущает свою нужность. Ну, так вот — она очень нужна ему, Никите. Так он и сказал. И обмер от восторга, когда Аня обрадованно улыбнулась и ушла за своей курточкой и шарфом. Словно тоже считала, что так оно и должно быть.

И на это им обоим понадобился ровно один день.

Никита не мог не думать о том, как он ухаживал за Габриэллой. Цветы, конфеты, рестораны, бутики, бесконечная череда выставок, филармоний, театров. Поездка в Париж, а потом в Голландию. Габриэлле хотелось выходить в свет, а ему хотелось посидеть дома. Вместе посмотреть какой-нибудь фильм, или почитать книгу, или даже просто помолчать вместе. Суета его утомляла: ладно бы просто сходить в театр, но потом придется идти в какое-нибудь арт-кафе или в ресторан, да еще в компании друзей и знакомых Габриэллы. И они будут чирикать на свои общие темы, а у него с ними общих тем не было, потому что он торговал металлопрокатом, станками, грузовиками и прочими вещами, весьма далекими от, например, театра абсурда.

Но он терпел все это, потому что Габриэлла смотрела на него томными карими глазами цвета виски и была похожа на фею — в этих ее кудряшках, ресницах, тоненькая и легкая, с немного детским голоском. И он хотел, чтобы она была только его. И пусть бы все знали, что она — его. Девушка, жена, друг.

Но Габриэлла была кем угодно, только не другом.

У Ани глаза цвета шоколада — искристые, бархатные. В остальном она совершенно не эльф, и когда плачет, то нос у нее краснеет и распухает, но это ничего не значит, потому что она друг. Может, и все остальное тоже, но друг — прежде всего.

Когда был жив отец, Никита никогда не думал о природе их с матерью отношений. Они были родители, они жили в одной квартире, спали в одной кровати — это когда отец бывал дома, и Никита воспринимал это… да никак не воспринимал, вот оно было так, и так оно должно было быть.

Но когда не стало отца и мать совершенно потерялась в мире, Никита впервые задумался, что связывало его родителей, кроме того, что они были женаты и родили его, Никиту. И начал вспоминать разные мелочи, которые мелочами-то не были, если вдуматься.