Няня поневоле (СИ)

Но, милая, — обнимает меня мама. Прижимает к себе. — Трудно даже здоровой женщине найти такого любящего мужчину. Федор Ильич с тебя пылинки сдувает. Боготворит.

Всхлипываю, наблюдая, как мать поправляет на моей голове тиару с бриллиантами. Стою как вкопанная, опираясь на спинку стула, когда она одергивает фату, купленную во Франции.

— Надевай туфли, и пойдем, — лихо командует Жанка.

Хочу закричать. Прогнать мать и сестру прочь. Убежать куда глаза глядят. Но не двигаюсь с места, осознавая неоспоримый факт. Мои близкие правы. До выздоровления еще очень далеко. И вряд ли я смогу ходить самостоятельно. И что меня ждет без поддержки Федора Ильича?

Не успеваю ответить самой себе, когда дверь распахивается, и в комнату, будто вихрь, врывается Шмелев. В темно-синем костюме от Бриони, с белым галстуком и таким же цветком в петлице.

— Ты готова, Аполлинария? — весело осведомляется он. — Какая же ты красивая сегодня. Глаз не отвести.

— Спасибо, Федор Ильич, — шепчу, собираясь в последний момент отказаться от свадьбы. — Но я…

— Ты что такая печальная? Болит нога? — спрашивает он обеспокоенно и строго смотрит на мою медсестру, сидящую в кресле у дальней стены. — Вы сегодня кололи Аполлинарии Михайловне обезболивающее? Или ждете от меня указаний?

— Но она не говорила… — пытается возразить та.

— А вы сами не видите? — рычит Шмелев, настойчиво подводя меня к кровати. — Не терпи боль, любимая, — шепчет он, приподнимая подол платья, и строго велит моим матери и сестре. — Выйдите, пожалуйста.

— Платье помнется, — пытаюсь воспротивиться я. — Я потерплю, — заверяю торопливо, боясь, что будущий муж догадается об истинной причине моих слез.

— Ерунда, — хмыкает Федор Ильич. — Принцесса Диана выходила замуж в ужасно мятом платье. И ее видел весь мир. А у нас домашняя церемония.

Чувствую, как в мышцу вонзается игла, и вместе с болью от укола в моей пустой башке бьется простая до безобразия мысль.

«Все! Клетка захлопнулась!»

Шмелев помогает мне сесть на постели. И откинув в сторону трехслойный подол свадебного платья обнажает мои ноги чуть ли не до самых трусиков. Спокойно надевает мне на ноги туфли. По-хозяйски проводит ладонями по белым чулкам, каждым движением давая понять, что отныне я полностью принадлежу только ему. Послушная жена состоятельного мужчины.

— Сладкая моя, — шепчет хрипло и, осмотрев меня жадным взглядом, интересуется насмешливо.

— А где колье, что я тебе подарил? Отдала сестре или загнала в ломбард?

— Нет, оно в сейфе, — лепечу я. — Мне кажется, изумруды плохо сочетаются с диадемой.

— В них отражаются твои глаза, — улыбается Федор Ильич, мягко целуя меня в нос. — Уважь мужа, котенок. Сегодня твой день, и ты должна блистать на все сто!

Киваю, зная, что Шмелев все равно настоит на своем.