Незнакомка с родинкой на щеке

Платье, разумеется, надевать не рискнула, но закуталась в капот и решилась выбраться хотя бы в кухню.

Там вовсю уж хлопотала Улита Денисовна – обрадовалась мне и таки уговорила выпить теплого молока. А Саньки снова не было. Однако напрасно я била тревогу в этот раз:

— Во дворе он, негодник, в снежки с ребятишками играет, - поторопилась объяснить кухарка.

— В снежки? В октябре? – переспросила я и поспешила к окну.

И обомлела.

С чистого неба, не по-осеннему голубого, летели крупные хлопья снега. Кружили в воздухе, подгоняемые ветром, и медленно оседали наземь. Даже касаясь мостовой, они не таяли, а приземлялись невесомо и мягко, застилая белым ковром всю улицу.

Соседские мальчишки – и барские сыновья, и плохонько одетые дети слуг – возились в нем, раскрасневшиеся и беззаботные. Швыряли друг в дружку снежки, смеялись и были, кажется, совершенно счастливы в своем детском неведенье.

Саньки с ними не было. Он стоял чуть поодаль, у самой парадной, и серьезно да обстоятельно беседовал о чем-то со взрослым мужчиной в пальто с поднятым воротом. Лишь спустя миг я узнала в том мужчине Глеба Викторовича. И, наспех надев накидку поверх капота, бросилась на лестницу.

— Саня! – стараясь быть строгой, позвала я из парадной. – Изволь вернуться в дом!

— Как скажете, Лидия Гавриловна. – Мальчик широко улыбнулся, ничуть не смущенный моим тоном.

А я не унималась:

— И впредь прошу тебя не разговаривать с незнакомцами! Я не шучу!

Мальчишка снова широко улыбнулся и – задорно помахал рукой Фустову на прощание. Мимо меня прошел в двери.

А я перевела суровый взгляд теперь на Фустова. Тот все понял правильно, и улыбка медленно сползла с его губ:

— Понимаю… что ж, я не надеялся получить ваше прощение.

Я смилостивилась:

— Чем стоять на улице, пройдите в гостиную.

— Нет-нет, - возразил он. – Я лишь хотел убедиться, что вам лучше. Впрочем, Санька уж все рассказал, и более мне не за чем вас тревожить.

Нет, я не сердилась более на Глеба Викторовича. Но до сих пор чувствовала в его присутствии столь сильное смущение, что продолжать знакомство совершенно не хотелось. Я вздохнула с облегчением, когда он отказался войти.

Попросила лишь, отыскав его взгляд:

— Оставьте в покое мальчика. Не втягивайте его в ваши полицейские дела – ни к чему это.

— Клянусь, я и не собирался более.

Он отвечал мне прямым взглядом и снова осмелился улыбнуться. И, хоть чувствовала я оттого еще большую неловкость, все-таки решилась попросить о большем:

— Послушайте, Глеб Викторович, у меня к вам еще одна просьба касательно мальчика. Я живу нынче как на пороховой бочке… не знаю, что будет завтра. Пообещайте мне, прошу, позаботиться о Сане, ежели что.

— Ежели – что? – переспросил Фустов и напрягся.

Я же предпочла не отвечать.