Незнакомка с родинкой на щеке

— Располагайтесь, - неловко предложил Фустов. – Там – умывальня и полотенца, а я распоряжусь насчет чаю. Вы голодны?"

"Я кивнула, толком не слыша вопросов. Фустов исчез, а я, хоть не без удовольствия и воспользовалась впервые за эту неделю чистой водой, мыслями уже вернулись к «Рокоту». Точнее, к четвертому его члену.

И, кажется, в моей голове наконец-то сложилась ясная картина.

Уже относительно спокойно я умылась. Посетовала, глядя в зеркало, что ссадины на лбу и скуле через каких-то пару дней станут отвратительного синюшного цвета.

Позже, грея ладони о чашку из тонкого фарфора, я старательно подбирала слова для разговора с Глебом Викторовичем. Он раздобыл где-то сдобные булки и масло, но аппетита у меня не было – вместо него я чувствовала давно ставшую привычной тошноту. Слава Богу, не столь сильную, чтобы мешала думать.

— Послушайте, - заговорила все-таки я, - не будь убийство Ксении политическим – кого бы вы подозревали первым делом?

Я отметила, что лицо Глеба Викторовича дернулось в брезгливой гримасе, и он без раздумий ответил:

— Хаткевича.

— А я – ее любовника.

Фустов напрягся, бросил в меня резкий взгляд:

— Что вы хотите сказать? Я все еще не заслужил ваше доверие?

— Я хочу сказать, что вы судите предвзято. Кого бы вы подозревали первым делом, не будь у вас личного интереса? Ведь ответ очевиден: всегда и все завязано на деньгах, Глеб Викторович. Всегда! Ксения была беременна. И если бы родила мальчика – этот ребенок стал бы первым наследником генерала. Кроме него у Хаткевича лишь три дочери, а их доля наследства, согласно нашим законам, куда меньше, чем была бы доля сына.

— Не понимаю вас… - признался Фустов.

Только тогда я и вспомнила, что всех обстоятельств он не знает, и пояснила:

— У Хаткевича есть старшая дочь. А у той три законных сына. – Я безотчетно впилась ногтями в собственные ладони и через силу договорила: - А также муж, сочувствующий революционерам. Его зовут Николай Тучин, и он руководит библиотекой. Общественной библиотекой на самом юге Петербурга, на углу Лиговки и Курской улицы. Должно быть, туда и ездил Якимов.

Глеб Викторович со звоном поставил чайную чашку на столик. Рывком поднялся на ноги, невольно показав, сколь напряжен был.

— Вы уверены? - спросил нетерпеливо.

— Нет… - призналась я, – не знаю…

Теперь, чем дольше думала я о господине Тучине, тем четче приходило понимание, что и библиотека его, куда регулярно и свободно наведывались студенты, и школа для детей бедняков – все это могло быть отличным прикрытием для революционной пропаганды. Быть может, Тучин и правда учил детей грамоте – да только помимо основ правописания вполне мог вкладывать в юные головы любые мысли.

Разумеется, дети поверят учителю.