Нежность в хрустальных туфельках

До конца урока я то и дело натыкаюсь на откровенно лапающий меня взгляд. С трудом борюсь с желанием выставить его за дверь, но, возможно, Ленский только того и ждет? Будет с чистой совестью слоняться по школе, а потом скажет, что это я его выгнала. Ну и кто встанет на мою сторону, если здесь все дети — сынки и дочки важных «шишек»?

Когда раздается звонок с урока, я чувствую себя воином в поле, который в одиночку противостоял орде. Никто, ожидаемо, не ждет моего разрешения выйти из класса: сразу поднимаются, начинают шуметь и вообще забывают о моем существовании. Попытки напомнить о себе, чтобы дать домашнее задание, тонут в громком гуле и хохоте. Кто-то даже успевает включить музыку через внешнюю колонку. Девочка с первой парты начинает танцевать.

— Алё, народ! — орет с задней парты Ленский. — Колючка еще домашку не дала!

Как ни странно, это действует. Идеальной тишины, конечно, нет, и никто не спешит вернуться за парту, но я получаю ту самую минуту, чтобы надиктовать задание. Заодно делаю себе отметку в следующий раз записывать задание на обратной стороне доски перед началом урока, чтобы потом не делать это впопыхах.

Но даже бегство из класса не спасает меня от Ленского. Мальчишка догоняет меня на лестнице, подстраивается под мой шаг и говорит:

— Ну пошли.

— Куда? — не понимаю я.

— К директору, Варя.

Мы останавливаемся в лестничном пролете и на этот раз злость просто распирает меня изнутри. Жаль, что Ленский такой здоровый лоб, и чтобы смотреть ему в глаза, приходится делать настоящую шейную гимнастику."

"Мальчишка похож на черта: смуглый, черноглазый, с густыми ровными бровями и густыми длинными ресницами. Черные волосы отливают синевой, на острой линии челюсти совсем не мальчишеская щетина.

Красивый. Особенно когда ухмыляется вот как сейчас.

— Меня зовут Варвара Юрьевна! — говорю так громко, что снующие вокруг нас ученики заинтересованно поворачивают головы. — Я не девочка с дискотеки, чтобы ты мне «тыкал». Если Нина Сергеевна разрешала подобное обращение, то мне это категорически неприятно, Данил Ленский.

— Нина Сергеевна… — ухмылка становится еще шире, — … не была такой сексуальной злючкой.

И, пока я не опомнилась, протягивает руку у меня над головой, в одно ловкое движение снимая заколку. Отступает, пряча «трофей» за спину. Проводит языком по губам и немного севшим голосом проговаривает:

— «До кончины губы милой, я хотел бы целовать…»[1]

— Рада, что музыка не помешала тебе слушать урок, Ленский, — стараясь скрыть шок, говорю я.

И, хоть это стыдно признавать, просто сбегаю в учительскую.

[1] Цитата из стихотворения С.