Незавидный холостяк

"

"Я не заметил момента, когда она появилась, откуда вынырнула – черные волосы, светло-голубые как у младенцев глаза, длинная, до пят, разноцветная, как у цыганки юбка. Красивая, как… как смерть.

В руках у нее была подставка с двумя картонными стаканчиками.

– Тоже любишь сюда приходить? – спросил я, скосив на нее один глаз.

– Нет, в первый раз за много лет.

– Счастливое совпадение… – я ухмыльнулся, вытягивая ноги и снова откидываясь на спинку.

– Счастливое? – она подняла одну бровь и протянула мне один из стаканчиков.

Я принюхался – кофе.

– Лавандовый раф, – пояснила Смерть.

– А зачем тебе два?

– Знаешь, такое место… Всегда найдется, кого угостить кофе.

– Ты всегда была не в меру романтична и чересчур рассчитывала на символы, – я снова принюхался к кофе, но делать глоток не спешил. Пока не понял, какие у нее цели, лучше не торопиться.

– Мир говорит с нами этими символами, надо только уметь слушать. Тебе ли не знать.

Она тоже вертела стаканчик в руках, не делая ни глотка, а потом и вовсе отставила его в сторону и сплела пальцы, обняв руками колено.

Так мы и сидели в тишине, любуясь окрестной природой. Чужие люди, связанные общим прошлым, в котором не было ничего, что хотелось бы ностальгически вспомнить.

– Скажи, – начал я, щурясь глядя на какую-то птицу, парящую в бледно-голубом небе над нами. – Разве было бы лучше, будь я таким же, как все?

– Кому лучше? – уточнила Смерть, нисколько не удивившись вопросу.

Или не уточнила.

Или это и был ответ.

– Я не могу дать им все, что им нужно, – сказал я. – Только то, что они хотят.

– А они знают, чего хотят? – снова ответила она вопросом на вопрос.

Я покосился на нее. В бледно-голубом небе ее глаз узкие точки зрачков тоже парили, как две черные птицы. Равнодушные и хищные.

– Вот ты всегда хотела меня убить, – напомнил я. – Почему бы не выполнить это твое желание?

– Если я не убила тебя после того, как ты женился на той мошеннице, какой смысл сейчас? – она пожала плечами. – Не изображай из меня жестокую мстительницу. Я всегда тебя любила, Кир.

Ее губы дрогнули, словно в последнюю секунду она передумала это говорить, но не успела остановиться. Птицы-точки зрачков вспыхнули черным пламенем и расширились так, что бледная голубизна пропала. Растворилась в черноте.

Я наклонился к ней, чтобы забрать болезненную дрожь с ее губ, но в последнюю секунду Смерть увернулась, скользнув щекой по моей щеке и коснувшись губами мочки уха.

– А ты меня нет… – прошептала она. Ее пальцы коснулись угла челюсти, очертили подбородок – легкой, странной лаской. – Знаешь, очень хотелось тебя проклясть, как там в песне: «Пусть никто никогда не полюбит его, пусть он никогда не умрет».

– Не получилось… – сглотнув, шепотом отозвался я.

– Получилось даже лучше.