Незавидный холостяк

– Какое вождение? – равнодушно удивился я. – Никто никуда не едет, все стоят на месте.

– Хочешь сказать, что пешком отсюда пойдешь? – заржал один из молодых и борзых ребят.

Поднял взгляд на него – не знаю, что он увидел, но глаза отвел почти сразу.

Я смял банку в руке и запустил ею в ближайшую урну. Пива больше не хотелось, поэтому я спрыгнул с капота, щелкнул сигналкой и просто пошел по набережной вдоль реки. Из-за спины слышалась тихая, вполголоса, но экспрессивная перебранка, но догонять меня никто не стал.

Идти было легче, чем оставаться на месте, бесконечно гоняя по кругу одни и те же мысли. Порывы теплого прогорклого ветра от проносящихся мимо машин обдавали пылью и мелким песком. Несколько раз пришлось протирать очки краем рубашки, но вскоре и это перестало помогать – грязь просто размазывалась, а зеленые стекла оставались мутными. Кончилось все тем, что, раздраженно дернув рукой, я ударился запястьем об ограду, и очки улетели в мутную воду Москва-реки, по дороге ударившись о ржавое кольцо, вбитое в стену и разлетевшись на десятки изумрудных осколков.

В Нескучном саду было безлюдно. Мне почему-то всегда казалось, что здесь вечная осень. Даже если дорожки аккуратно засыпаны слоем пушистого снега, даже если только-только выбирается из-под прошлогодней листвы мать-и-мачеха на склонах. Может быть, дело в солнечном свете – он здесь всегда чуть приглушенный, рассеянный, как в конце сентября, когда еще тепло, но уже чувствуется близость холодов.

Когда-то здесь были дикие заросли, сквозь которые приходилось продираться с боем, теперь – кафе, свежепокрашенные скамейки, белоснежные вазоны с яркими цветами и даже дорожки вокруг клумб посыпаны светлым песком.

Но все мои воспоминания о том, как в юности в этих краях лихо разбивали морды и сердца – они на месте. Что-то самое важное не изменилось.

Я поднялся по склону к библиотеке, рядом с которой на одной из скамеек сидела молодая мама. Мое появление ее спугнуло – она захлопнула книгу и поспешно ушла, покачивая коляску, пассажир которой проснулся и недовольно ворчал.

Ну вот…

Я не хотел никому мешать.

Усталость навалилась неожиданно, словно я не прошелся пешком пару километров, а весь день грузил песок на баржу. Легкая муть опьянения давно развеялась, оставив только жажду и вялость. Только и оставалось, что откинуть голову на край скамейки, запрокинуть голову и закрыть глаза, пережидая долгое мучительное головокружение.

Горько-сладкий ядовитый аромат сначала показался мне галлюцинацией, растворенным в тоске этого дня давним воспоминанием.

Но потом на скамейку рядом со мной подсела Смерть.