Шолохов. Незаконный

Ещё в 1934-м, после статьи Горького «О литературных забавах», где он прошёлся по Васильеву, Павла исключили из Союза писателей. Васильев не унялся, устроил антисемитский скандал – в итоге: арест, суд, срок за «злостное хулиганство». В июне 1935-го его этапировали в Рязанскую тюрьму.

За Васильева бросились хлопотать близкие его товарищи перед уже сменившим Ягоду на посту главы НКВД Ежовым. В марте 1936-го, спустя 10 месяцев, Васильева освободили. Начали публиковать в «Новом мире».

И вот опять взяли. Зачем, за что – никто не понимал. Но все помнили: совсем недавно жесточайший разнос устроили самому Демьяну Бедному – 14 ноября 1936-го вышло постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о запрете его пьесы «Богатыри», где издевательски трактовалась национальная русская история. А Бедный – он ещё в «Искре» у Ленина публиковался! Он в Кремле жил!

Раз уж Бедного не щадили, чего удивляться на Васильева – весёлого пьяницу и вруна, хоть и носителя потрясающего дара?

Воспринималось так: пожурят – и выпустят. Дело обычное: перекуётся – встанет в строй. Партия строга, но справедлива.

Между тем у Шолохова на Дону дела становились всё хуже.

Ростовское НКВД с подачи Евдокимова начало докручивать дело вёшенских заговорщиков до нужных кондиций.

Вслед за Красюковым вспомнили про Ивана Корешкова – того самого, что в 1933 году шёл по одному делу с Плоткиным. Плоткин, на своё счастье, уехал в Киев, а Корешков работал теперь директором Грачёвской МТС соседнего с Вёшенским Базковского района – откуда Харлампий Ермаков был родом и где Фомин со своей бандой хорошо погулял.

На первой неделе февраля Корешкова вызвали в Миллеровское окружное отделение НКВД. К тому самому, арестовавшему ранее Красюкова, Василию Сперанскому – когда-то дворянину и царскому офицеру, а теперь лейтенанту госбезопасности.

Сперанский сразу начал ломать Корешкова психологически:

– Ты служил в белой армии. Мы знаем. Ты скрыл это при вступлении в партию. Будучи в белых, ты расстреливал красноармейцев. У нас на тебя огромное дело собрано. Посадить тебя мы можем в любой момент. Понял, Корешков?

Тот ошарашенно закивал.

– Вот. Но пока мы этого не сделали. И можем забыть о твоих прегрешениях. Всё зависит от тебя. Ты нам нужен. Ты в дружеских отношениях с Шолоховым и с Луговым. Верно? Верно. И Слабченко знаешь?

Корешков знал Ивана Сергеевича Слабченко. В 1930–1931 годах тот работал по хозяйственной части в станице Вёшенской и с Шолоховым приятельствовал. Затем руководил свиносовхозом «Красный колос» Кашарского района.

В 1936 году, весной, Слабченко уличили в контрреволюционных настроениях, показания на него дали сразу восемь местных работников. На этом основании его сняли с должности и 17 мая вычистили из партии. Однако не посадили: он так и жил в своём совхозе.