Шолохов. Незаконный

«Тихий Дон» внутренне звучал для него в той мелодике, что он знал с детства, а всё сочинённое Дзержинским казалось диссонансом. Композитор к тому же не мог в одиночку показать все мелодические возможности написанной им музыки. Наконец, в его опере Мелехов становился большевиком, а Шолохов такого варианта не предполагал. Оставив финал сюжета на совести автора, он спросил:

– Раз ты пишешь оперу о донских казаках, как же ты можешь игнорировать их песни?

Дзержинский мог ответить, что цитатное использование фольклора – не его путь. У оперы свои законы, и он им следовал, веря, что трагизм эпопеи сумел передать иными мелодическими средствами. На самом деле опера его удалась; там имелось несколько сильных фрагментов, которые заложат основы мелодического прочтения казачьей темы. Вскоре эта тематика станет одной из ключевых в советской музыке, но возможности её освоения Иван Дзержинский продемонстрировал первым.

Они не разругались – хотя от души поспорили.

В итоге Шолохов махнул рукой: делайте, что хотите, но завтра я покажу вам, как поют казаки.

У него всё уже было готово.

Казачество к 1935 году продолжало считаться реакционной средой.

Ни 1905 года, ни разгонов революционных демонстраций, ни заявившего об отделении от Москвы Войска Донского, ни службы в белой армии, ни Вёшенского восстания им не простили. Политику расказачивания осудили, но казачьих войск в СССР не было. Казачьи песни по радио не звучали. Казачьи праздники – не проводились. Казачья форма оставалась под запретом. Знание об этом всегда свербило в шолоховском сердце. Он чувствовал себя на своей земле должником. Ему дали невероятный дар – он обязан был отплатить за него.

– Будем создавать казачий хор, – объявил Петру Луговому.

Пётр, даром что сам происходил из Усть-Медведицкого округа Войска Донского, пригорюнился: а не предъявят ли нам, Миша, контрреволюции в связи с такими начинаниями?

Луговой: Ну, Миша, тебе виднее. Ты в Москве-то спрашивал их мнение?

Ответ: Спрашивал. Будем делать.

Пошли к председателю райисполкома Тихону Андреевичу Логачёву. Он вступил в должность в мае 1934 года, но Шолохов знал его ещё с 1927-го: познакомились, когда Логачёв работал в Миллерове начальником Донецкого окружного административного отдела Северо-Кавказского края. Логачёв, хоть и родился на орловской земле, тоже любил и понимал донскую песню. Говорит: а чего ж нет?

В августе 1935-го в Вёшенскую были приглашены со всего района лучшие песенники и танцоры. Шолохов знал их всех едва ли не поимённо. Прослушивания проходили у него дома. За две недели он переслушал несколько десятков исполнителей. 38 человек отобрали: 32 казака и шестерых казачек. Определились с репертуаром: любые сомнительные песни сразу же отмели.