Шолохов. Незаконный

До Москвы ещё три дня пути – и жена поспешила домой, у неё беременность уже стала зримой, а он остался в столице: весь такой франт, ясноглазый, знаменитый. Мог бы привести полный чемодан газет со статьями про себя, но поленился собирать всё это.

На съезд Советов Шолохов был оформлен как гость, наблюдал за происходящим из зала. В президиуме находились Сталин, Ворошилов, Молотов, Калинин, Каганович, Постышев, Орджоникидзе. Он знал их всех лично и всем жал руку. Заслушал правительственный отчёт Молотова, отчёт наркома тяжёлой промышленности Орджоникидзе и с особым интересом – доклад о животноводстве ещё одного знакомца, у Сталина в кабинете встречались, наркома земледелия Михаила Александровича Чернова. Про обороноспособность Советской страны говорил, притом с большим успехом, заместитель наркома обороны Тухачевский.

Было привычно много трескотни и славословий, тем не менее по итогам съезда был принят ряд постановлений, которые Шолохов ждал и приветствовал: о снятии судимости с колхозников, осуждённых на срок до пяти лет и отбывших наказание или досрочно освобождённых, если они работают в колхозах; об освобождении от дальнейшего отбывания наказания должностных лиц, угодивших за решётку в связи с саботажем хлебозаготовок – как мы помним, «саботажем» могли именовать всё что угодно, в том числе нежелание изымать у крестьян последнее.

В кулуарах съезда сталинские аппаратные работники, передав привет от Иосифа Виссарионовича, предложили Шолохову начать партийную карьеру. Он попросил рассказать, что имеется в виду и как это может выглядеть. Для начала, ответили, войдёте в состав Азово-Черноморского крайисполкома от Вёшенского района. Затем – в бюро Вёшенского РК ВКП(б). А далее, если работа будет иметь результаты, есть смысл говорить о выдвижении кандидатом в депутаты Верховного Совета следующего созыва. Он дал предварительное согласие. В ответ попросили не отказывать во встречах с журналистами, с трудовыми и военными коллективами.

Никакие партийные регалии Шолохова не волновали. Зато волновали судьбы селян, которые шли и шли к нему со своими заботами. Писать всякий раз Сталину – никакой бумаги не хватит. Может быть, в связи с новыми полномочиями будет проще справляться с проблемами самому?

Ну и – книги, конечно же. «Тихий Дон», где Мелехов так и не придёт к большевизму. «Поднятая целина», где позволят описать, как всё оно было на самом деле и какой мукой обернулось. Едва ли стоило об этом говорить вслух: «А если я соглашусь идти во все ваши исполкомы, вы не станете мне на горло наступать, но дадите дописать романы так, как я их задумал?» Однако всё это как бы подразумевалось.