Шолохов. Незаконный

– Продовольствия не было! – подсказали станичники; кто-то хохотнул; председатель комиссии поднял строгие брови.

– Работал каменщиком. В 1923 году начал упорно учиться писать. Работал фельетонистом в московской комсомольской газете «Юношеская правда». После издания книжки под названием «Донские рассказы» перешёл к писательскому труду. Пишу с 1924 года, до настоящего времени остаюсь писателем. В кандидаты вступил в 1930 году, в члены партии переведён в 1932 году. Вот и вся моя биография.

– Вопросы есть к товарищу Шолохову?

Зал молчал, но одобрительно: чего спрашивать, Мишу мы все знаем.

– Какую вы выполняете партийно-общественную работу в связи со своей литературной деятельностью? – спросил кто-то из местного актива, чтоб пауза не затягивалась.

– Пытался работать в качестве уполномоченного райкома ВКП(б), но это мешает моей литературной работе. Райком партии освободил меня от таких работ… В настоящее время главным образом занят окончанием четвёртой книги «Тихого Дона» и второй книги «Поднятая целина». Состою специальным корреспондентом «Правды», «Известий» и «Молота». Являюсь членом редколлегии журнала «Октябрь».

– Держите ли вы связь с колхозами и колхозниками?

– Держит! – подтвердил кто-то из зала.

Шолохов спокойно ответил:

– Если бы я не знал колхозы и колхозников, то не смог бы написать «Поднятую целину».

Было ещё с десяток подобных вопросов, и ни одного с подковыркой.

– А где находится Гремячий Лог? И сейчас ли там председатель колхоза Давыдов? – спросил кто-то, Шолохову незнакомый. Видимо, из приезжих, явившихся посмотреть на чистку знаменитого писателя.

Шолохов объяснил, что хутор Гремячий действительно существует, в пятидесяти километрах севернее Вёшенской в глубоком логу. Но в книге описан как бы обобщённый хутор с чертами многих хуторов, где Шолохов бывал. И Давыдов – такой же обобщённый персонаж, похожий сразу на многих двадцатипятитысячников и не похожий конкретно ни на кого.

Уточнять у Шолохова – не похож ли Давыдов на Плоткина, что колхозников задницей на раскалённую печь усаживал и был изгнан с позором – никто не стал. Местные про Плоткина всё и так знали, а приезжие – и слыхом не слыхивали.

Но поднялась ещё одна рука:

– А где хутор Татарский? Где живут Мелеховы? В колхозе ли они?

Пришлось объяснять примерно то же самое – и хутора такого нет, и Мелеховых тоже нет, хотя был один казак, на Гришку похожий, но он не в колхозе.

– Не в колхозе. Умер.

– А где жил помещик Листницкий?

Мог бы прозвучать и такой, к примеру, ответ: помещики Поповы жили в Ясеновке, которую я переименовал в Ягодное. От молодого барина Попова, описанного под видом молодого Листницкого, моя мать зачала – но родила ребёнка, уже выйдя замуж за атаманца Кузнецова, который её нещадно бил.