Шолохов. Незаконный

По любому вопросу возникали разногласия, и, особенно, по вопросам исправления наделанных Овчинниковым перегибов».

Шолохов съездил в Ростов-на-Дону, в надежде выправить ситуацию, но Шеболдаев, старый лис, уверил писателя, что он вовсе ни при чём, зато настойчиво советовал оставить в творчестве – и художественном, и публицистическом – тему коллективизации, обратившись к описанию пролетариата.

– В город тебе надо, Миша. В крупный промышленный центр. Мы и помощь тебе окажем в связи с переездом. Ты куда, например, хочешь?

– Например, я хочу, Борис Петрович, остаться в своей станице.

Спустя несколько дней после этой встречи Меньшикова вызывали в Ростов: ну, нашёл чего-нибудь?

В своих стараниях он докопался до забытой к тому времени версии о шолоховском плагиате. Вскоре Шолохову расскажут: Меньшиков хвалится, что завёл дело о похищении рукописи «Тихого Дона», так как разыскал настоящего автора.

Начальник райотдела НКВД очень надеялся, что распускаемые им слухи спугнут писателя и заставят его уехать. Но Шолохов никак не отреагировал. Дела, конечно же, никакого не было за полным отсутствием фактуры. Тогда по инициативе Меньшикова шолоховский телефон начали прослушивать. За Шолоховым и Луговым установили слежку.

Взяв Лугового, Шолохов снова рванул до Ростова – на очередной разговор с первым секретарём крайкома. В этот раз Шеболдаева с лёту припёрли доказательствами о подлых действиях Меньшикова и Киселёва, и он был вынужден отступить. Меньшикова перевели на повышение в Сочи. Киселёва из Вёшенской убрали. Но Шеболдаев тут же отыграл своё, направив вторым секретарём в Вёшенскую своего человека – Александра Львовича Цейтлина.

– Всё-таки посматривать мы за вами будем… – прямо пообещал Шеболдаев.

Начальником районного отдела НКВД в Вёшенскую вскоре назначат Дмитрия Васильевича Тимченко. В анкетах он записывал себя как украинец, родился в 1899 году в Харьковской области. Окончил приходскую школу. Участвовал в Гражданской, был ранен. В органах ВЧК−ОГПУ−НКВД служил с 1924-го. Тимченко получил от Шеболдаева всё тот же негласный приказ: любым способом выдавить из станицы Шолохова и Лугового.

Луговой ещё тогда предлагал Шолохову написать Сталину:

– Миша, они не оставят нас в покое.

Шолохов отказывался:

– С Шеболдаевым нам детей не крестить. Будем драться с ним по принципиальным вопросам, а жаловаться на то, что он к нам плохо относится, – нехорошо, по-ребячески будет выглядеть.

Возможность отправки письма Сталину Шолохов оставлял на самый крайний случай. Он верил в реальные возможности советского народовластия. Думал: если жить по совести – всё должно получиться.