Шолохов. Незаконный

Мрачные предчувствия Шолохова начали сбываться немедленно. 8 февраля председатель первого Вёшенского колхоза им. С. Будённого Або Аронович Плоткин – не так давно выпущенный под фамилией Давыдов в мир и начавший невероятное своё путешествие на всех мыслимых языках по библиотекам, театральным подмосткам и книжным лавкам разных континентов – был вызван на партийное бюро. Его сопровождали два члена Вёшенского бюро, местные работники и добрые шолоховские знакомцы Иван Корешков и Пётр Красюков.

Плоткина, Корешкова и Красюкова обвинили в халатности, безобразно проведённом севе, гибели 20 000 га посевов, потакании расхитителям хлеба. Прямо на бюро Плоткина исключили из партии и, забрав личное оружие, арестовали. Корешков и Красюков также были арестованы. С 13 февраля их семьи были сняты с довольствия и тем самым обречены на голодную смерть. Согласно предъявленным обвинениям, Плоткину, Корешкову и Красюкову грозила высшая мера. Шолохов попытался пробиться к арестованным, чтоб узнать подробности. Его допустили к Корешкову. Тот рыдал, не в состоянии говорить. Ваня! Жизнелюб! О котором Шолохов совсем недавно писал Марии Петровне, что тот любит сразу двух жён и это у него «здорово получается».

Плоткиным действительно были совершены грубые ошибки; однако далеко не только Вёшенский район в результате оголтелой коллективизации оказался в бедственном положении: огромные территории Украины, Казахстана, Центральной России переживали то же самое.

Это был безусловный удар по Шолохову со стороны местного партийного руководства. Статьи в «Правде» и письма Сталину ему никто не собирался прощать. В партию тебя приняли, бумагомаратель? А мы тебя вышибем из партии, из района, а если надо, то из жизни – вместе со всей твоей сворой бракоделов, с которыми ты патефон слушал и танцы танцевал. Самого товарища Сталина в заблуждение ввели, вражье семя!

Лугового, с 1930-го по лето 1932 года занимавшего должность секретаря Вёшенского райкома ВКП(б), не арестовали только потому, что он был переведён из Вёшенской на должность парторга одного из подразделений Северо-Кавказской железной дороги. 13 февраля Шолохов пишет ему: «Людей сделали врагами народа… Короче, все мы оказываемся контрами. Я не могу снять и с себя ответственности, если так ставить вопрос. Выходит, что вы разлагали колхозы, гробили скот, преступно сеяли, а я знал и молчал. И для тебя вопрос стоит уже не о моральной ответственности, а о политической. Всё это настолько нелепо и чудовищно, что я не подберу слов. Более тяжкого, более серьёзного обвинения нельзя и предъявить. Нужно со всей лютостью, со всей беспощадностью бороться за то, чтобы снять с себя это незаслуженное чёрное пятно! Об этом я буду говорить в Москве – ты знаешь с кем».